температуре абсолютного нуля, что-то около минус двухсот семидесяти трех градусов, и… организмы оживали!
Много раз можно удивляться чуду живой воды. Старая сказка о живой воде — откуда она? Вода для анабиоза — враг. Прибавление воды и создание нормальной температуры возвращают жизнь!
— Что лед разрушает ткани, это даже мы с Володей помним с четвертого класса, верно, Владимир? — сказал Шугов. — И что вода, замерзая, расширяется. И об анабиозе, вроде, немного знали. А сейчас как вновь.
Володя не шелохнулся. Он сосредоточенно делал самое трудное и ответственное, с его точки зрения, дело — следил за стрелкой весов.
Очень низкие температуры после предварительного высушивания выдерживали споры, бактерии, мельчайшие организмы — коловратки, жгутиковые, дрожжи, некоторые грибы. К высоким температурам они приспособляются обезвоживанием, к низким — переохлаждением, что почти одно и то же, потому что замерзание обезвоживает. В результате — полная остановка деятельности всех функций.
Шугов потер лоб.
— Сейчас, сейчас. Вспомнил! Вы мне вчера говорили о фундаментах и о том, что вода в грунте замерзает не сразу и от количества этой оставшейся, еще не замерзшей воды в какой-то мере зависит, выражаясь инженерным языком, несущая способность грунтов — нагрузка, которую они могут выдержать. И чем сильнее промерз грунт, тем меньше в нем остается незамерзшей воды и тем больше он может выдержать. Может быть, и здесь что-то связано с незамерзшей водой?
— Да! Хотя не совсем то, и в аналогии слишком большая натяжка, но что-то здесь есть общее. Роль незамерзшей воды в самом деле велика и в биосфере, и в литосфере — в горных породах. Мы говорим, конечно, о незамерзшей, свободной воде, причем для анабиоза это уже не физико-химическая вода, а биологическая. В капиллярах организмов она остается и, по-видимому, помогает восстановлению жизни.
Шугов сказал задумчиво:
— Удивительно мы живем. Есть на свете интереснейшие проблемы, задачи, увлекательные науки, которые ждут своих исследователей, ждут людей, которые приходят в жизнь, а мы смолоду не всегда знаем, что хотим делать. Вы представляете, как это досадно? А когда истрачены силы, ушло время, мы осознаем, что шли не туда. Я это не к нашему даже разговору говорю, — он махнул рукой, — то есть не о себе. А вообще, об очень многих людях. Многие находят себя не сразу или совсем не находят и какие потери от этого, какие потери!
— Эти потери не всегда зависят от нас.
— Так как все же идет замерзание? — тихо спросил Шугов.
— Опыты проводили так: живой организм охлаждали до нуля градусов, затем переохлаждали еще дальше — ниже нуля, доводя иногда температуру до минус десяти, до так называемой критической точки, когда начинается образование кристаллов льда, замерзание жидкости в сосудах и капиллярах. Потом происходит скачок — выделяется скрытая теплота — это вы знаете из физики; температура тела сразу поднимается, но не до нуля, а примерно до минус полутора-двух градусов, потому что жидкости не дистиллированная вода и температура их замерзания ниже.
Охлаждение идет теперь снова от этих величин, но уже не до минус десяти, а меньше, до четырех-четырех с половиной, когда уже наступает смерть. Это точка смерти, как говорят равнодушные наблюдатели. Точка смерти. Точки смерти различны для разных случаев, для разных организмов и зависят от многого — от возраста организма, от количества воды в нем, привычки к охлаждению, наследственности, скорости действия холода…
Смерть — необратимый процесс. Анабиоз же начинается еще до приближения к критической точке, он включает в себя скачок и продолжается вплоть до точки смерти… Критическая точка, то есть та, что была до скачка, не всегда минус десять, она может быть и меньше, а точка смерти еще зависит от скорости роста кристаллов и скорости высыхания живых коллоидов тканей…
Нет, Шугов не выдержал, вскочил.
— Бр-р-р… Как вы можете?! Ну куда вы влезли? Подумайте! Все эти скачки и точки смерти вам совсем не подходят.
Я смутилась. Неожиданно вступился Володя. Страшно нахмурив брови, не глядя на Шугова и не поворачивая головы — бычок, готовый ринуться с поворота, он сказал низким, обидчивым голосом:
— Почему это не подходят? Очень даже подходят…
Шугов несказанно удивился:
— Смотрите, защищает. Может, ты сам займешься этими делами? Или даже оживлением?
Но Володя, истратив весь запас решительности, снова стал самим собой и теперь сопел.
Шугов сказал волнуясь:
— Вы так спокойно говорите, что страшно слушать — точка смерти!
— Вы видите, здесь это все рядом. Что делать…
— Что вы еще хотели сказать об анабиозе? Есть хоть какие-нибудь перспективные намеки?
— Разве не существенно, что установлен такой важный факт — возможна полная остановка жизни, ее перерыв и возобновление? Но помимо той беды, что делают кристаллы льда при своем образовании, вода после их таяния уже не может всасываться тканями, она вытекает, и организм гибнет. Понимаете — опять-таки от обезвоживания!
— Но какие все же перспективы таких работ?
— Существует одно очень интересное явление. Называется оно витрификацией. Как вы знаете, известно три состояния вещества (кроме плазмы): твердое, жидкое и газообразное. Теперь в твердом веществе различают два состояния — кристаллическое и стеклообразное. Образование стекловидного тела и называется витрификацией. Если быстро охладить организм, то жидкость проходит предел переохлаждения, или критическую точку, быстро, кристаллы льда не успевают появиться (из-за уменьшения энергии теплового движения молекул и от того, что вязкость жидкости все время от холода увеличивается), и она переходит в стекловидное состояние. При витрификации живая протоплазма не разрушается. И если потом так же быстро организм оттаять, он сохраняет жизнеспособность и оживает!
Дрожжи, мхи, сперматозоиды и мышечные волокна, быстро замороженные в жидком воздухе до минус ста девяноста градусов и потом так же быстро оттаянные (не важно, сколько времени они были мерзлыми — вот что удивительно!) — оживали. Вот это, по-видимому, очень обещающе.
Искусственно охладили гусениц мотылька, и они двадцать суток пробыли при температуре минус тридцать — пятьдесят три градуса. Дыхания не было. Получается, что дыхание вроде и не необходимо для жизни. Жидким гелием даже при температуре минус двести шестьдесят девять градусов и жидким водородом при минус двести пятьдесят три градуса замораживали микробов, семена, грибки, споры мхов, и все они оживали после всасывания воды и получения нормальной температуры.
— Я не понимаю, зачем создавать такие неестественные условия, — сказал Шугов, — такие низкие температуры, зачем все эти минус двести шестьдесят девять градусов, почти абсолютный нуль?! Почему не проводить опыты при температурах, скажем, минус пять — десять градусов, то есть тех, что есть в природе, может быть, тогда ожили бы не только мхи и микробы? Кстати, и рачки то эти, хидорус, может, потому и ожили, что там, в вечной мерзлоте, было не минус двести шестьдесят девять, а каких-нибудь три-четыре
