Температура воздуха — минус два градуса. С потолка через щели и трещины сочится вода, капает и стекает струями.
Как-то днем Шугов пришел к нам на кварцевую гору, и я сказала ему:
— Володя очень занят шурфами, и я без лаборанта. Вы пышете здоровьем. Это как раз то, что нужно. Я не могу видеть, что это пропадает даром. Будьте моим лаборантом, когда свободны, конечно. Статью свою напишете в Якутске. Я хочу материализовать ваши восторги, посвященные мерзлоте.
Он комично вздохнул:
— Все мужчины так ошибаются. Все они хотят в полет, а их на землю.
— На землю, это что. Под землю. И далеко.
— Что это значит? Ага, в шахты? Я рад. Что я должен делать? Рыть шурфы?
— Нет, это делает Володя. Ходить со мной в маршруты. И в шахты тоже. Я же хожу далеко. И тяжело таскать.
— Согласен. Особенно таскать.
— Почему «особенно»?
— Меньше сомнений и анализа. И сожалений. Буду изнуряться физически и спать, как Володя.
— Вы и так спите, как Володя, я видела.
— Когда это?
— Вчера. Приходила к вам днем и не стала будить.
Он развел руками.
Так ко мне поступил второй лаборант.
ГЛУБОКИЙ ПОКОЙ
Пришел Шугов, и мы снова стали говорить о гибели жука. О том, что надо бы. Что сделали бы сейчас. Что можно было бы сделать. Потом заговорили об анабиозе вообще.
Среди многих чудес, что творит наша хозяйка — вечная мерзлота, самое удивительное, наверное, — это ее способность «заколдовывать» живые существа и сохранять их в нетленном виде тысячелетия. Вечная мерзлота — уникальный природный холодильник.
Когда-то по берегам рек, как и сейчас, росли березы. Весной они так же покрывались крупными красно-зелеными почками. Лиственница зажигала на концах своих веток бледно-зеленые лучики-фонарики. Среди деревьев бродили громадные, все в рыжеватой шерсти животные, они обирали хоботом и почки, и молодые побеги деревьев. В половодья бурные северные воды неслись, подмывая берега. В берегах таял лед, огромные глыбы льда тяжело обрушивались вместе с берегом, погребая завязших в предательском плывунном иле рыжих гигантов. Они погибали, не в силах выбраться из засасывающего их ила. Холод охватывал большие беспомощные тела. Наступало охлаждение, замерзание…
А потом прошли тысячелетия. Так их, мамонтов, и нашли в том же положении — лежа, стоя, полусидя, с отчаянно задранной или понуро опущенной головой. Между их зубами и в желудках оставались свежими трава, березовые почки, мхи и молодые побеги.
Среди находок вымерших животных больше всего найдено мамонтов, значительно меньше — шерстистых носорогов. В Нижнеудинской пещере были обнаружены песцы и лемминги, живущие теперь намного севернее. Там же лежали и значительно более древние остатки давно вымершего шерстистого носорога, погибшего примерно десять тысяч лет назад. Трупы носорогов были обнаружены и в долине реки Хылбуй в Центральной Якутии, и в некоторых других местах. Мамонтов начиная с XVII века в нашей стране было найдено более трех десятков, все в разной степени сохранности — целиком или только их части. Мамонты лежали и «сидели» в мерзлых илах берегов рек — на Вилюе, Алазее, в дельте Лены, в устье Енисея, Яны, Индигирки, на Таймыре, в Тазовской губе, на побережье Северного Ледовитого океана, на Новосибирских островах…
Но большее их количество, конечно, не обнаружено. Безлюдье и пустынность мест тянулись на тысячи километров. Те же лиственницы и березы встречали неподвижных пришельцев из тьмы времен, да хищники набрасывались на свежую добычу, когда река, спрятавшая зверя, снова открывала его всему живому.
Хищники первыми находили ископаемых гигантов. Трупы носорогов и мамонтов нередко были объедены ими. Значит, пища была пригодна для еды. У мамонта села Березовки, которому посчастливилось сохраниться почти полностью и попасть в Зоологический музей Ленинграда, и у мамонта с реки Сага-Юрях песцы почти отъели хоботы. Местные жители дельты Лены использовали кожу, сало и кости размытого там мамонта в своем хозяйстве. У некоторых носорогов и мамонтов сохранились внутренности с пищей.
Человек обживает сейчас последние необитаемые пространства. И много встреч предстоит ему, кто знает, может быть, с существами, никем еще не виденными.
Хотя находка трупов неизвестных животных, даже прекрасно сохранившихся, удивительна и необыкновенна, но ее все же нельзя сравнивать с находками, сделанными в древних могилах, когда, открыв не потемневшие от времени доски, можно увидеть человека, будто только сегодня туда положенного…
В дельте Лены есть маленький остров Столб — это огромная полосатая глыба, наклонно торчащая из воды. За глыбой лежит желтый песчаный шлейф острова в серо-голубых пятнах болотцев и западин, отражающих небо. В этой вселенной воды и плоской земли остров Столб как камень, брошенный в гущу извилистых ленских проток. На него ориентируются рыбачьи лодки и пароходы, а зимой — собачьи упряжки. Вокруг мощное течение могучей реки, весной сумасшедший напор льдов, зимой метели с полюса.
Было ветрено и свежо, когда я спрыгнула на рыхлый песок с низкой, едва не черпающей воду старой фелюги. Обрыв поднимался на несколько метров вверх, были видны слои песка — светлые, темно-желтые и красные, среди которых тут и там торчали узкие гробы… Некоторые наполовину вылезали из своего ложа и нависали над тропой.
Потом, к вечеру, мы сидели у моря на плавнике, на добела отмытых морем и непогодой деревьях, деревьях-скитальцах, деревьях-неудачниках, когда-то принесенных сюда из дальних краев. Впереди в солнечном тумане, казалось, плыл к нам навстречу один из островков, подернутый седой вуалью, со множеством темных невысоких мачт. Это остров Могильный, почти сплошь покрытый старыми деревянными крестами. Утрами, когда на крестах висит туман, кажется, что это они рождают его и от них поднимаются в холодное небо прозрачные, невесомые облака.
Две пожилые рыбачки местной рыболовецкой бригады рассказывали, как в одну из весен в высокую воду движущиеся льды разломали этот остров, как кусок пирога, и как среди серых, поблескивающих на солнце льдин, неспешно поворачиваясь вместе с ними, плыли открытые гробы с лежащими в них людьми, будто только что принесенные сюда из вечности неизвестными руками и пущенные в это таинственное плавание.
Ярко светило незаходящее солнце, море казалось черным, вокруг острова плескались мелкие ершистые волны, и можно было представить, как они уносили эту страшную ношу.
Труп сподвижника Петра Первого Александра Меншикова, удачливого весельчака в первую половину его жизни, а потом сосланного в Березов на Оби, был найден нетленным через девяносто два года после погребения. В олёкмо-витимской тайге в мерзлой заброшенной штольне пятнадцать лет спустя после смерти обнаружили труп «копача» — старателя-одиночки, тайно добывавшего в ней золото. Человек казался только что умершим. Почти живым выглядел и якут в одном из поселков Центральной Якутии, пролежавший на
