Так же просто, как на самолет, на bus station мне взяли round treep ticket for senjor citizen до Портленда (со скидкой). Документа, удостоверяющего возраст, не требовалось.
И снова фантастик high way на север в штат Мэн к Мистеру Петровскому.
Ландшафт штата напоминал Карелию: березки, хвойные деревья, лужки… на автобусной станции.
Улыбающийс я Мирон, mister Pet-cy, широко раскинув руки для объятий, шагнул мне навстречу.
— Рад приветствовать тебя, Оля, на американской земле.
— Я тоже рада видеть тебя на американской земле, «сквозь трещины фильтрующий Мирон».
— Все еще помнишь дурацкие строчки из нашего КВНа конца шестидесятых?
— А как же, частенько в институте вспоминаем и строчки, и тебя, Мироша. Ты, радость моя, нисколько за шестнадцать лет не изменился, только чуть поседел и потолстел, но тебе идет. Высокий, красивый мужчина, к тому же жизнерадостный.
— И ты все такая же молодая и энергичная. Подумать только, перелетела океан, да еще и носишься по Америке и навещаешь знакомых!
Мирон с гордостью показал мне машину, с которой лихо управлялся, дорогу, которая вела в любимый Портленд, и штат Мэн, жителем которого, кроме него, был президент Буш.
И снова в парковой зоне в двух милях от центра города я увидела аккуратные двухэтажные коттеджи, в одном из которых уже 12 лет живут мои друзья — Мирон с верной подругой Наташей.
Гараж был прилеплен к торцу дома, дверь в него автоматически открылась из машины, оттуда выбежал, помахивая хвостом, золотистый симпатяга «голден ретривер» Тим, размером с хорошего сенбернара. Я таких собак у нас не видела и тут же прониклась к нему симпатией; надо сказать, симпатия была взаимной. Кормили Тима едой из специальных пакетов, но он не гнушался и обычными человеческими вкусностями.
— Идем, покажу тебе наш дом.
Дом снаружи казался неказистым, как и многие дома в Америке. Создавалось впечатление, что домики временные и вот-вот развалятся. Но внутри жилище радовало глаз вкусом и добротностью. На второй этаж, где мне предоставили спальню, вела лестница, покрытая пушистым паласом. Комната в бело-розовых тонах со светлыми стенами, белой мебелью, нежного цвета покрывалом, соседствовала с розовой ванной. Спальня хозяев, как и ванная при ней, были в голубых тонах, а рядом находился кабинет. Гостиные на первом этаже были: одна в золотистых тонах с камином и диванами, другая, телевизионная, в теплых коричневатых.
— Идем, покажу сад и огород.
— Я видела газон и цветочки, огорода не заметила.
— А он скромный, не чета твоему на шести сотках. У нас, наверное, не больше трех.
К южной стене дома веревочками крепились помидорные плети, увешанные крупными и красными плодами, рядом притулилась каминная труба. К противоположной стене примыкал гараж. Лужок окружал дом со всех сторон, по нему бегал Тим, чувствовавший себя хозяином сада. Цветы ему не мешали, а хозяевам доставляли удовольствие, как и виноград, который тоже рос на участке. На территории были разлиты тишина и покой, соседи отсутствовали, хотя время, часов пять-шесть вечера, уже позволяло им суетиться около домов и на улице. Кстати, никаких оград, тем более заборов не существовало. С улицы по травке шли дорожки к входным дверям, вот и все.
У друзей на двоих была одна машина, поскольку «сам» трудится в домашнем офисе «MBP Consulting» и выезжает по делам не каждый день. Зато он отвозит и забирает жену на работу и с работы. Вот и сегодня вечером он ненадолго, пока я осваивалась в их уютном доме, поехал за Натальей в госпиталь.
— Ну, как тебе у нас? — спросила она, войдя в дом.
— Конечно прекрасно. Ты совсем не изменилась за эти годы, да нет, похорошела за годы жизни в благополучной стране.
— И ты, Ольга, тоже, хоть и в неблагополучной стране. А как муж, дети, внуки? Рассказывай, пока я приготовлю ужин.
— Давай помогу.
— Смеешься! У нас все просто и отработано. Из холодильника достаю полуфабрикаты, кладу их в СВЧ, через две-три минуты можно раскладывать по тарелкам. Мирон тебе, наверное, сообщил, как легко нам с тех пор, как мальчишки стали жить самостоятельно.
(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-390', c: 4, b: 390})
— А мы живем большим коллективом, правда, мирно.
— Не представляю. После того как дети получат среднее образование, здесь не принято, чтобы они оставались под крылом родителей.
Несмотря на легкость в приготовлении, ужин был обильным и вкусным, а Тим получил свою порцию сухого корма в миску и тоже был доволен. Беседа продолжалась в телевизионной гостиной за просмотром концерта чернокожих певцов.
— Помнишь домашние вечера? Блины в твоем доме, Ольга, когда Лерочка опрокинула на себя кастрюлю с тестом?
— А помнишь выезды с детьми на лыжах на институтскую базу отдыха? У меня остались фото, где мы с тобой и с детьми, молодые.
— Конечно помню. Обязательно передавай привет натурщикам.
Я загрустила, вспомнив нашего любимого начальника.
— А ты знаешь, друг, что Виталий Васильевич умер вскоре после твоей эмиграции? Ты ему нож всадил в спину своим отъездом.
— Скажешь тоже! Время было сволочное, не я один тогда сваливал.
— Но тебя он любил, на тебя надеялся.
Мы помолчали.
— Не грусти, Марголя, иди располагайся в комнате.
— Спокойной ночи!
Перед сном я немного почитала книжку Довлатова на английском языке, которую обнаружила на столике.
«Ох, сегодня у меня день рождения!» — с этой интересной мыслью я продрала глаза, лежа, освещаемая солнцем, в белых пуховиках в белой спаленке. На градуснике было 52°F (11 °C). Я вскочила, привычно сделала зарядку, помылась в розовой ванной и только тогда спустилась вниз по мягкому паласу.
— Хозяева, где вы? Ау!
А хозяев уже не было, только приветливый Тим, потягиваясь, вышел навстречу. В восемь часов приехал Мирон, быстро выгрузил на стол продукты из холодильника, сварил кофе, мы позавтракали.
— Показать мой офис? Он внизу, в подземном этаже.
— Непременно.
Я первый раз увидела домашний рабочий кабинет, оборудованный современной электронной техникой: компьютером, факсом, электронной почтой, ксероксом. Все было под рукой, на полках стояли справочники, словари, учебники, техническая литература, ящички с библиографией.
Был в офисе у него бар с рядом симпатичных бутылок. За стеной располагалось хозяйственное помещение с бойлером, стиральной машиной и верстаками, на них хозяин трудится в минуты интеллектуального отдыха.
— Звони домой, Оля, у тебя же сегодня великий день, примешь поздравления семейства.
Соединение заняло минуту:
— Ты, мамусик, откуда? Мы как раз пьем за твое здоровье, у нас вечер.
— А я еще не пью, но Мирон обещает, что буду. Целую, пока.
— Отлично слышно, мои будто рядом…
— Теперь вперед! Едем на экскурсию по Портленду.
Город Портленд — приморский, вернее приокеанский. Океан Атлантический, свинцово-серый, скалистый, напомнил наши северные моря, Белое или Балтийское; суровое, с напластованием камней побережье походит на норвежские фьорды.
Когда мы въехали в парк и нас окружили сосны вперемешку с березками, я воскликнула:
— Пейзаж удивительно похож на карельский!
— А я так и выбирал место для жизни, чтобы оно напоминало любимую Карелию.
На берегу океана, покрытого песком с ракушечником, как часовые, стояли маяки. Один из них был поставлен еще Вашингтоном в 1763 году, другие — позже. На этом берегу высаживались первые пришельцы из Европы. В парке было безлюдно, чисто и благостно.
— Думаешь, что каждый может наслаждаться в парках? Ничуть, большинство парков частные, хозяева следят за чистотой и порядком, за въезд берут штраф. Иногда можно часами двигаться по дороге, вокруг private territory, остановиться не смей! Вот так-то в стране капитализма.
На гербе города Портленда изображен омар. На набережной и в порту в рыбных магазинах их, омаров, вылавливают сачком, продают по $ 50 за килограмм (самый дорогой дар моря!), остальные морепродукты ценятся не дороже $ 20.
