Комментарии к материалистическому пониманию истории - Дмитрий Евгеньевич Краснянский

Русь – это не Россия. Россия – это одно из ответвлений того, что когда-то именовалось Русью. И, естественно, между Русью и Россией существует определенная цивилизационная преемственность.

Мы можем выделить в рамках Руси два периода: Киевская Русь и удельная Русь.

§ 1. Киевская Русь

Под Киевской Русью мы понимаем социально-исторический организм, сформировавшийся на базе конгломерата восточнославянских племен в регионе Нижнего Дуная – Днестра – Днепра во второй половине IX в. Механизм формирования этого социора до сих пор остается неясным, но мы вряд ли ошибемся, если скажем, что Киевская Русь была результатом действия внешних и внутренних факторов.

В числе внешних факторов хронологически первым оказывается Византийская империя. Само появление славян в среднем Поднепро-вье во многом было обусловлено византийской «реконкистой», когда империя восстановила свою власть над Балканами и вновь укрепила пограничные рубежи. Кроме того, географически Византийская империя являлась потенциальным торговым рынком для продукции, производимой славянами. Другой внешний фактор – Хазарский каганат. С одной стороны, воюя и требуя дань с части славянских племен, он ускорял распад родовых и племенных структур, с другой стороны Хазарский каганат сделал южную степь проницаемой для торговых путей, ведущих в Византию, исламский мир и Китай. По большому счету, каганат положил конец в этом регионе хаосу, последовавшему за великим переселением народов, и установил определенный социальный порядок, который изрядно способствовал расцвету соседних цивилизаций.

И, наконец, важнейшим внешним фактором возникновения Киевской Руси была военная и торговая активность норманнов. О последнем факторе следует высказаться значительно подробнее.

Речь идет о так называемой «варяжской проблеме». Споры вокруг роли варягов в возникновении древнерусского государства ведутся уже почти триста лет. Виной тому и неоднозначность исторических источников, и оголтелый патриотизм отечественных историков, и цивилизационная гордыня историков западных. Мы ни в коей мере не собираемся подменять работы профессиональных историков и делать вид, что парой страниц нашего теоретического трактата мы окончательно проясним эту давнюю дискуссию и положим ей предел. Социальный теоретик, по определению, является потребителем продукции профессиональных историков и максимум, что он может сделать – помочь историкам прояснить социальные основания их теорий. На данный момент большинство научного исторического сообщества склоняется в пользу так называемой «норманнской теории». Это естественно, поскольку даже беглое знакомство с основными историческими источниками свидетельствует в пользу «норманнизма». Кроме того, слишком многое в истории Киевской Руси оказывается загадочным и трудно объяснимым без обращения к «норманнской теории».

В частности:

1. С самого начала государственности Киевской Руси мы обнаруживаем ситуацию, когда русская земля оказывается собственностью одного рода – Рюриковичей. Причем монополия Рюриковичей на власть однозначна и в последующем становится непререкаемой традицией. Лишь однажды, в 945 году древлянский князь неудачно претендует на руку княгини Ольги и на киевское княжение. Ничего подобного далее нет и в помине – местная знать не представляет опасности для рода, основанного норманнами.

Если бы возникновение государства было следствием интеграции славянских племен под руководством полян, то мы имели бы многочисленные социальные следствия этого в виде политического доминирования племени полян или хотя бы граждан Киева, как это мы наблюдаем в римской истории. Либо же у нас были бы свидетельства о мощнейших пережитках военной демократии, выражающихся в выборе князя, или хотя бы, его утверждения на общем собрании воинов.

Ничего подобного мы здесь не наблюдаем. Рюриковичи выступают в роли абсолютных хозяев земли, которая принадлежит им по праву меча.⁶³ Пространные рассуждения историков о местной, автохтонной знати, как источнике возникновения русского государства повисают в пустоте отсутствия фактов – деятельности этой знати мы не обнаруживаем вплоть до начала удельной эпохи.

2. Изначально мы обнаруживаем глубокую пропасть и отчуждение между княжеским родом и «землёй». Вернее, с самого начала князю вообще никто не противостоит. Какое-либо упоминание о земских структурах в виде вече, общего круга, влиятельного совета знатных, либо отсутствует, либо же появляется достаточно поздно. Рюриковичам не приходится узурпировать или отнимать власть у «общества». Изначально этого «общества» просто нет. Оно начинает формироваться лишь к началу удельного периода, причем весьма робко и неуверенно.

3. В этом отношении весьма любопытно совершенно особое положение Новгородских земель в системе Руси. «Уже в период пребывания в составе Древнерусского государства Новгородская земля обладала важными отличиями от других древнерусских земель. Местная верхушка словен, кривичей и чуди, пригласивших в IX в. варяжского конунга стать военным вождем союза, не была в X–XI вв. ни уничтожена, ни включена в состав княжеской дружины. Условия «ряда» IX в., по-видимому, в определенной мере соблюдались обеими сторонами, хотя позиция князя, представлявшего здесь интересы Киева, к началу XI в. явно усилилась, о чем говорит его переезд с Рюрикова городища в сам центр земли – Новгород»⁶⁴ Управление осуществляется совместно верхушкой местной городской общины и наместником киевского князя.

В течении XII века городская община Новгорода овладевает полнотой власти, сведя положение приглашаемого