Ознакомительная версия. Доступно 19 страниц из 122
35
Третьим – помимо иудеев и христиан – «народом Книги» в Коране названы сабиане; позднее исламские теологи добавили зороастрийцев и индусов.
Philip Khuri Hitti. History of Syria, Including Lebanon and Palestine (London: Macmillan, 1951), Этого багдадского халифа звали аль-Мутаваккиль. Но даже при не столь мелочных режимах зимиям воспрещалось строить новые храмы, а иногда и ремонтировать старые, звон колоколов следовало заглушить, а проповеди и обращения в христианство или иудаизм карались смертной казнью.
Хасдай ибн Шапрут начал как личный лекарь халифа Абд ар-Рахмана III; от лекаря до министра – таков был в Средние века классический путь наверх честолюбивого человека.
Многие иудеи Пиренейского полуострова перебрались сюда после изгнания евреев из Иерусалима в 70 году. Здесь они подвергались постоянным притеснениям со стороны готов; в конце VII века на волне параноидальных страхов, дескать, евреи строят заговоры с целью их свержения, готы захватили имущество евреев и роздали его своим рабам, а самих евреев обратили в рабство и запретили им исповедовать свою веру.
Обращенному в христианство иудею Павлу Альваресу Кордовскому принадлежит знаменитая жалоба, дескать, гибкий, утонченный арабский язык ввел в соблазн его собратьев по вере: «Христиане любят читать поэмы и романы арабов; они изучают труды арабских теологов и философов, но не для того, чтобы их опровергнуть, а для того, чтобы усвоить правильный и изысканный арабский язык. Где сейчас найти мирянина, который читал бы латинские комментарии к Святому Писанию или изучал евангелия, изречения пророков или апостолов? Увы! Все одаренные молодые христиане читают и изучают с пылом арабские книги; входя в большие расходы, они собирают огромные библиотеки; они презирают христианскую литературу как не стоящую внимания. Они забыли свой язык. На каждого, кто умеет составить письмо другу на латыни, найдется тысяча таких, кто способен с элегантностью излагать свои мысли на арабском и писать на этом языке поэмы лучше, нежели сами арабы». Цитируется по: John Tolan. Saracens: Islam in Medieval European Imagination (New York: Columbia University Press, 2002), 86.
Возможно, налицо некая путаница: выражение «мосарабы» означает «арабиизированные». – Примеч. пер.
Евлогия в конечном итоге арестовали за укрывательство мусульманской девушки, принявшей христианство. На суде он предложил судье посвятить его в основы христианской веры, потом начал читать лекцию о множественных ошибках ислама. Судья умыл от узника руки и отправил его на суд правящего совета, членам которого тоже пришлось выслушать проповедь о величии евангелий. Признавая за равного себе, образованные мусульмане, восхищаясь упрямым монахом за ученость и силу личности, умоляли его отказаться от самоубийственной затеи, но он снова взялся проповедовать и был обезглавлен. См.: John Tolan. Saracens: Islam in Medieval European Imagination (New York: Columbia University Press, 2002), 93; Olivia Remie Constable, ed. Medieval Iberia: Readings from Christian, Muslim and Jewish Sources (Philadelphia: University of Pennsylvania Press, 1977), 51–54.
Это пробуждение зафиксировано в поэзии и песнях той эпохи. См.: Peter Cole, transl. and ed. The Dream of the Poem: Hebrew Poetry from Muslim and Christian Spain, 950-1492 (Princeton, NJ: Princeton University Press, 2007); Salma Khadra Jayyusi. «Andalusi Poetry: The Golden Period» in Jayyusi, ed. The Legacy of Muslim Spain (Leiden: Brill, 1992), 317–366.
С Востока в это время пришли лимоны, лаймы, грейпфруты, фиги, гранаты, дыни, абрикосы, миндаль, шафран, шпинат, артишоки, баклажаны, хлопок, рис, сахарный тростник, тутовые ягоды, хна и пальмы. См.: Olivia Remie Constable. «Muslim Merchants in Andalusi International Trade» in Jayyusi, Legacy of Muslim Spain, 759–773; Richard A. Fletchet. Moorish Spain (London: Weidenfeld & Nicolson, 1992), 62–64.
Это знаменитое выражение принадлежит перу писательницы-монахини Хросвиты Гандерсгеймской, его же вынесла в заголовок своей книги о культуре конвивенсии Мария Роза Менокаль.
Или около того; цифру «52» приводил в XIV веке североафриканский историк ибн Хальдун. Своим первоначальным возвышением аль-Мансур был обязан поручению тогдашнего канцлера убить дядю наследника престола, тем самым канцлер надеялся упрочить восхождение на трон болезненного ребенка и свое собственное влияние.
Одного короля, Санчо Леонского, столкнула со скалы собственная сестра, чтобы расчистить дорогу другому их брату (и, возможно, любовнику) Альфонсо Храброму, будущему покорителю Толедо.
В конце XI века двадцатисемилетний король Арагона и Наварры объявил, что посвятил свои завоевания «восстановлению и распространению церкви Христа ради уничтожения язычников, врагов Христа… дабы королевство… могло быть освобождено ради чести и служения Христу; и чтобы, когда все люди сего неправедного вероисповедания будут изгнаны и оно очистится от нечистот их дьявольского заблуждения, достопочтенная церковь Иисуса Христа вскармливалась бы в нем вечно». O’Callaghan, Reconquest and Crusade, Нужно ли говорить, что короли времен Реконкисты жаждали земель и добычи, но в эпоху, когда жизнь определялась верой, слишком просто было принять подобные заявления за пустое позерство, оппортунизм в рясе.
Позднее считалось, что это поле – Campus stellae, или «Поле звезды», – дало свое имя Саньтяго-де-Компостела, городу, выросшему вокруг предполагаемой гробницы. В 997 году Альманзор сжег Сантьяго и увез колокола его церквей, чтобы переплавить на лампы для кордовской Мескиты; его поступок привел главным образом к тому, что клич «Сантьяго» стал лозунгом Реконкисты, а сам город – местом международного паломничества. Когда Реконкиста достигла Кордовы, лампы вернулись домой.
Настоящим именем паладина было Родриго Диас; «Эль Сид» – испанская версия арабского титула «аль-саид», или «господин», которым наделили полководца его мусульманские войска.
В конечном итоге синагога была взята штурмом толпой христиан и превращена в церковь Санта-Мария-ла-Бланка. Водоворот соперничества городов-государств и взаимовлияния культур, возникший в результате распада аль-Андалуса, сравнивали с итальянским Ренессансом. См.: Maria Rosa Menocal. The Ornament of the World: How Muslims, Jews, and Christians Created a Culture of Tolerance in Medieval Spain (Boston: Little, Brown, 2002), 40–41, 144.
Среди самых влиятельных в культурном плане фигур аль-Андалуса был певец из Багдада Зириаб, который стал законодателем мод и манер исламской Испании и привез с собой на запад репертуар, состоявший из десяти тысяч песен о любви, утрате и тоске. Когда арабские песни пересекли Пиренеи, не в последнюю очередь вместе с захваченными в плен квийянами – или девушками-певицами, – то достигли ушей французских трубадуров, оказали значительное влияние на европейские музыку и литературу и, возможно, вдохновили концепцию куртуазной любви. Fletcher. Moorish Spain, 43–45; Menocal. The Ornament of the World, 123.
Зириаб скончался в 857 году; влияние аль-Андалуса могло отчасти сказываться в Европе, однако произведения французских трубадуров появились лишь после Второго крестового похода, а концепция куртуазной любви начала формулироваться в «Трактате о любви» (1186) Андрея Капеллана, то есть за три века до падения аль-Андалуса. – Примеч. пер.
Альморавидов призвал эмир Севильи Мухаммед ибн Аббад аль-Мутамид, известный замечанием – после падения Толедо перед армиями Альфонса Храброго – мол, «лучше быть погонщиком верблюдов в Африке, чем свинарем в Кастилии». Fletcher. Moorish Spain, 111.
Династия была основана Юсуфом ибн Ташфином, главнокомандующим альморавидов, который в 1086 году стал полноправным эмиром. – Примеч. пер.
Новые правители не уничтожили полностью прочно укоренившуюся в аль-Андалусе тенденцию к учености. Ибн Рушд, известный на западе как Аверроэс, был главным судьей Севильи до тех пор, пока Альмохады не послали его королевским лекарем в свою столицу Марракеш. Его комментарии к Аристотелю, где утверждалось, что наука должна стоять выше религии, поскольку Господь создал логичную вселенную, которую можно постичь при помощи разума, были переведены в Толедо и подтолкнули развитие схоластики, господствующего философского и теологического учения средневековой Европы. Рационалистическая позиция Аверроэса нашла, как это ни странно, сторонника в лице халифа династии Альмохадов Абу Якуба Юсуфа и была увековечена в «Символе веры Альмохадов» 1183 года, но с ростом религиозной нетерпимости философ был отправлен в изгнание, а его книги сожжены. История жизни современника Аверроэса Мусы ибн Маймуда, известного на западе как Маймонид (В русской литературе – Моисей Египетский. – Примеч. пер.), отражает конец конвивенсии. Выходец из имеющей давние традиции среды арабиизированных евреев Кордовы, он избежал преследований Альмохадов, перебравшись в Египет, где тоже занимал пост королевского лекаря, но рассорился с властями из-за новых гонений на евреев. Повернувшись спиной к собственному прошлому, он отверг (в трактатах на арабском языке) идею сотрудничества евреев с мусульманами как катастрофическую и предсказал закат ислама. Однако полученное в аль-Андалусе образование подготовило его к написанию самого влиятельного из всех арабских трудов, который пытался примирить аристотелевскую логику с религией – «Руководства для колеблющихся», равно как и учебников по медицине, которые все еще были в большом ходу в эпоху Ренессанса. Интеллектуальное воздействие мусульманской Иберии чувствовалось в Европе еще долгое время после ее заката.
Ознакомительная версия. Доступно 19 страниц из 122
