секретаря парткома провинции Ляонин Чэнь Силяня). Сообщались подробности: перед расстрелом палачи перерезали Чжан Чжисинь голосовые связки, чтобы она ничего не могла сказать в момент казни; утверждалось, что это было сделано с той целью, чтобы Чжан Чжисинь не смогла «обмануть массы», то есть крикнуть перед казнью: «Да здравствует председатель Мао Цзэдун!»
Дело Чжан Чжисинь было убедительным примером нарушения законов, санкционированной руководителями парткома провинции расправы с человеком за его убеждения. Это дело было мощным оружием в руках возвращенцев, которые требовали наказания тех, кто был виновен в репрессиях, то есть целого ряда выдвиженцев, занимавших важные посты и в первой половине 1979 г.
Особое значение эта кампания приобрела перед началом 2-й сессии ВСНП 5-го созыва, так как обвинения в нарушении законов и в жестоких репрессиях были тогда необходимы возвращенцам в острой борьбе против выдвиженцев.
Возвращенцы предлагали использовать дело Чжан Чжисинь при проведении воспитательной работы среди членов партии и населения КНР подобно тому, как в 1960-х гг. использовался пример Лэй Фэна.[561]
20 июня 1979 г. была опубликована статья Лу Чжичао «Размышления на трезвую голову». В статье отмечалось, что Чжан Чжисинь «отнюдь не была убита тайком, а была после бесчеловечных длительных фашистских пыток приговорена к расстрелу по решению суда, утвержденному парткомом». Это вызвано не только действиями Линь Бяо и «четверки», а чем-то большим. «На практике на протяжении многих лет из-за ненормального положения в области внутрипартийной демократии этот принцип (право на критику) был как будто бы предан забвению. Таким образом, полностью стиралась грань между борьбой внутри партии и борьбой с нашими врагами, между внутрипартийными взысканиями и государственно-правовым преследованием, в результате чего была задушена нормальная, неотъемлемая для политической партии пролетариата атмосфера свободной дискуссии, атмосфера борьбы за истину, не осталось никакого представления о том, что есть правда, а что ложь. Именно создавая и используя подобное ненормальное положение, Линь Бяо и «четверка» занимались разнузданным беззаконием, и лишь в этих ненормальных условиях они могли эти беззакония творить. Вследствие такого ненормального положения на протяжении многих лет наблюдался следующий круговорот: сначала из-за того, что ты выступаешь против какого-либо имеющего ошибки руководителя и получаешь ярлык «контрреволюционера», затем, когда этого руководителя отстраняют от власти, происходит пересмотр дела как необоснованного. Сначала из-за того, что ты выражаешь несогласие с какой-либо ошибочной политикой, получаешь тот же ярлык «контрреволюционера», а затем, когда эта политика выправляется, ошибочное дело пересматривается. Сейчас, вслед за свержением Линь Бяо и «четверки», многие ошибочные дела пересмотрены. Однако мы не можем продолжать спокойно жить в таком круговороте».[562] Эти рассуждения постепенно создавали политический климат, который должен был способствовать открытому пересмотру как отношения к «культурной революции», так и оценки деятельности руководителей партии и государства, включая Мао Цзэдуна, Лю Шаоци и других.
В июне 1979 г. были опубликованы материалы под рубрикой «Учиться у Чжан Чжисинь». В них отмечалось, что те, кто виновен в ее смерти, прикрывались лозунгом о «диктатуре пролетариата», заявляли, что они «поднимают знамя» Мао Цзэдуна. В этой связи говорилось: «Мы ни в коем случае не должны допустить повторения трагедии Чжан Чжисинь. Нам нужна социалистическая демократия, нам не нужен феодальный абсолютизм — это общие чаяния и общий призыв сотен миллионов пробудившихся масс».[563]
В провинции Ляонин было проведено собеседование руководящих кадровых работников общественной безопасности, суда и прокуратуры по вопросу об «учебе у Чжан Чжисинь», о критике Линь Бяо и «четверки» в провинции. В решении, принятом по результатам этого совещания, отмечалась необходимость «предотвратить расширение рамок классовой борьбы», «не позволять руководящим кадровым работникам, в том числе и кадровым работникам высшего звена, ставить себя выше законов».[564] Так подводилась база под постановку вопроса о том, чтобы все виновные в репрессиях были отстранены от руководящих постов и привлечены к судебной ответственности.
Критика деятельности Кан Шэна
В январе 1979 г. в выступлениях центральной печати появилось завуалированное осуждение Кан Шэна. Очевидно, что это было следствием критики, которой он подвергся на 3-м пленуме ЦК КПК 11-го созыва.[565]
Кан Шэн, как утверждалось, должен нести ответственность за «избиение кадров», в частности, в АРВМ, где, как он в свое время заявлял, «существовали три черные линии».
Иными словами, Кан Шэн, вполне очевидно действуя в соответствии с планами Мао Цзэдуна, расправлялся с кадровыми работниками КПК во Внутренней Монголии и потому, что они были монголами, и потому, что могли питать симпатии к СССР, и потому, что могли не питать симпатии к Мао Цзэдуну и его линии в национальном вопросе.
Появились сообщения о том, что Кан Шэн дал указание Не Юаньцзы выступить с первой дацзыбао, опубликовал эту дацзыбао в «Жэньминь жибао» и тем самым «внес сумятицу в план» «культурной революции». Он же направил студентов политехнического Университета Цинхуа «разжигать огонь культурной революции» по всей стране.[566] Тогда Мао Цзэдун, минуя аппарат ЦК КПК и партийные организации на местах, через свое доверенное лицо, Кан Шэна, стремился подтолкнуть молодежь на решительные действия против органов власти на местах. Кан Шэн снабжал Не Юаньцзы и других материалами из секретных архивов партии, на основании которых выдвигались обвинения в адрес тех или иных руководителей. Кан Шэн связывался с Не Юаньцзы через свою жену Цао Иоу, которая была звеном этой цепи или этого «запала» «культурной революции».
В первой половине 1979 г. Кан Шэна часто критиковали в печати, не называя его имени, а презрительно упоминая о нем, как об «авторитете в области теории». В мае 1979 г. был сделан еще один шаг, и началась критика «советника ГКР», то есть была названа должность Кан Шэна во время «культурной революции».[567]
Критика членов политбюро ЦК КПК У Дэ, Ни Чжифу
В начале марта 1979 г. появились заявления о том, что «решение о перенесении центра тяжести в работе (на модернизацию) не означает завершения борьбы против линии Линь Бяо и “четверки”».[568] Фактически в то время такая борьба еще и не развернулась. Делались лишь отдельные подходы к ней. Речь шла пока о том, чтобы отстранить от власти конкретных активистов «культурной революции». Очевидно, что это касалось прежде всего части членов руководства партии.
Но до конца 1978 г. борьба не была развернута ни в Пекине, ни в Шанхае. В Пекине она началась только с устранением У Дэ от руководства горкомом КПК.
У Дэ был конкретным исполнителем воли руководства партии во время событий апреля 1976 г. на площади Тяньаньмэнь. Его отстранение означало осуждение позиции, которую тогда официально занял ЦК
