Вот почему, при всем уважении к Джульетте – слишком влюбленной, чтобы оценить вещественную силу имени, – сложно согласиться со знаменитым: «А роза пахнет розой, хоть розой назови ее, хоть нет». И вообще, может, если бы мы однажды решили называть все цветы «розами», нам стало бы трудно различать их ароматы.
Пыл остывших
Джуре был неутомим. Он питал особую склонность к плотскому союзу со своими жертвами – дело, по сути, обычное в традиционных рассказах о призраках и тому подобных явлениях. Однако эта его особенность покажется горожанам – тем самым читателям газет и журналов – настолько непристойной, что вскоре и вовсе о ней перестанут упоминать. И только во второй половине XVIII века тема плотских отношений живого человека и нежити вновь возникнет в «готических» литературных текстах. Но к тому времени вампир – кем бы он ни был – как, например, в случае с «Ленорой» Готфрида Августа Бюргера (1773) или «Коринфской невестой» Иоганна Вольфганга Гёте (1797) – был в значительной степени социально облагорожен. А также, что несколько неестественно, эротизирован. Другими словами, образ вампира, окутанный пеленой загробного тумана, воплощал саму идею смерти, а никак не ее тошнотворную материальную сторону10.
В 1672 году, во времена Джуре, все было иначе: если восставший из могилы возжелал лечь с супругой, то бедная женщина могла быть уверена, что в ее постели окажется одичавший мужнин труп, опухший от крови, со свисающими лоскутами кожи и отвалившимися ногтями, которому вздумалось согреться о ее тело. Слюнявый зомби, как спустя несколько веков научит нас называть подобных существ голливудское кино. И потому в XVII веке такое свидание никто бы не счел романтичным.
Но даже когда с характеристиками вампиров более-менее определились, чудовищных смертей от телесного контакта с полными страсти покойниками не убавилось11. Конечно, sans dire, все эти существа были мужского пола. Вампиршам – во всяком случае, в начале этой саги – права убивать во время соития не давали12. Да и если взглянуть на историю в целом, то мы увидим, что в единичных эпизодах хроник и в административных документах потусторонние существа женского пола, названные восставшими покойницами, везде, кроме областей Германии и части Румынии, ведут себя более чем скромно и даже не вздумали бы столь непристойно проявлять себя. Можно сказать, что миф, который уже на тот момент предполагал именно мужские фигуры такого рода, в каком-то смысле поглотил вампирскую историю.
Со своей стороны, господа, возвращавшиеся из мира мертвых, – даже под неустанным гневом живых с пиками и кольями в руках, – все же могли выпустить пар в посмертном либертинизме. Так было, к примеру, с персонажем, известным под звучащим на немецкий манер именем Михаэль Каспарек, о котором в XVIII–XIX веках была создана целая серия литературных текстов, дополненных гравюрами с его изображением на коне. Он был жителем венгерского Лубло (ныне – Стара-Любовня в Словакии) и умер в 1718 году. Хотя вообще-то умереть ему довелось не единожды: жертвы уже покойного Михаэля узнали его, обезглавили и предали огню, отчего он стонал и извивался13. Однако и это его не остановило: страстные желания Михаэля не знали преград, и, несмотря ни на что, он приходил к своей жене и даже «зачал ребенка, хотя при его жизни у них детей не было. Он также оплодотворил еще четырех девушек, что установили в ходе судебной экспертизы»14.
Вопрос, действительно ли покойный вступал в интимные отношения с живыми, остается открытым. Ведь вместо него вполне мог действовать некий блудник из преисподней15. Не зря иезуитский теолог Мартин Дельрио отмечал, что «демоны способны приобретать облик умерших», то есть вселяться в их тела, оживляя их точно марионеток, или «создавать самих себя из воздуха и других земных элементов так, что живым кажется, будто те состоят из плоти»16. Оживший труп или надевший маску дьявол? Никому не известно. Простые люди склонялись к первой версии, богословы – ко второй. Но все это казалось столь запутанным, столь неопределенным, что каждая из сторон готова была принять аргументы другой.
«Живые» мертвецы, бродившие в поисках спящих людей, напоминают нам об эпизоде христианизации более ранних мифологических фигур, которых в языческие времена называли «сильванами», «фавнами» и т. д. и о которых, только уже именуя их «суккубами» и «инкубами», теологи бесконечно рассказывали сказки17. Первые были демонами, принимавшими женские черты, чтобы cubare (лежать) sub (под) мужчинами. Вторые – мужеподобные или даже звероподобные существа, воплощавшие собой силы ночи, ложились на (in) своих жертв: чаще всего на женщин, хотя, бывало, и на мужчин18. Эти случаи описывались как половой акт, порождающий состояние тревоги и дискомфорта у тех, кого мучили ночные демоны. Сегодня мы бы сказали, что подобные состояния могут быть вызваны разными причинами – от ночного апноэ или гипопноэ (жертвы часто сообщали, что спят на спине) до несварения желудка и просто страшных снов19.
Приведем лишь один пример: кошмарные видения могли стать результатом того неприятного опыта, который современная наука называет «сонный паралич» – состояние, возникающее в начале или конце REM-фазы сна, когда субъект все еще временно парализован и не может двигаться. То есть тело его пребывает во сне, однако сознание уже бодрствует, по крайней мере частично. Поэтому он может испытывать зрительные, слуховые и тактильные галлюцинации, связанные с чувством страха и даже отчаяния20. У человека в таком состоянии нередко возникает ощущение полета и одновременно нехватки воздуха. Иногда появляется уверенность, что кто-то – как правило, страшный, незнакомый, враждебный – находится рядом. В некоторых случаях переживающему опыт сонного паралича «кажется, будто его зовут по имени, или же он слышит неразборчивый, но однозначно зловещий шепот»21. Такие явления, безусловно, могут навести на мысли о «зазывающих» оживших покойниках, подобных тем, о каких сообщается в начале этой главы. Однако людям, утверждавшим, что их душили во сне, нелишним было бы задаться вопросом: «Кто или что овладело мной и не давало мне пошевелиться?»22 Возможно, именно сонный паралич и похожие явления, которые, как показали недавние исследования, чаще всего возникают во время стресса, могли лежать в основе распространенного во многих культурах мира поверья о зловещих сущностях, удушающих людей во сне23.
Как бы то ни было, для теологов того времени самая пикантная проблема возникала именно тогда, когда один и тот же демон сначала ложился под мужчину, забирая его семя, а затем – на женщину, обманывая ее и являясь в образе законного супруга. Несчастной жертве он отдавал свою влажную добычу, впрочем уже остывшую, как не преминули заметить в трактатах по демонологии. В таком случае, по распространенному в те времена мнению, дамы могли забеременеть от мужчин, которых они никогда и не встречали24.
Немного похоже на то, что случилось с жертвами этого ненасытного Михаэля Каспарека. Или со вдовой гайдука, который, вернувшись из могилы, «лег с женой, и все у них было точно как при жизни, за исключением того, что семя его оказалось очень холодным»25. Вот что по этому поводу после некоторого анализа говорится в устаревшем ныне, но часто цитируемом трактате XV века «Молот ведьм» («Malleus Maleficarum»):
И в наши дни имеются очевидцы поступков и слов ведьм, которые действительно совершали то, о чем здесь у нас была речь. Поэтому мы утверждаем: 1) Демоны творят скверные плотские действия не из наслаждения, но из желания запятнать душу и тело тех, кому они служат инкубами и суккубами. 2) В результате этих действий женщины в действительности зачинают и рождают
