полосу перед рекой.
Среди их передовых танков была 6-я рота 1-гo танкового полка СС. Ею командовал Рудольф фон Риббентроп, сын немецкого министра иностранных дел. Танк Риббентропа шёл впереди роты, расчищая путь сквозь советский район в направлении на Грезное. Ударные части полка «Германия» и роты полка «Фюрер» теперь повернули на восток и атаковали Прохоровку. Артиллерия и миномёты поддерживали прорыв ключевой позиции на широком перешейке между реками Псел и Донец.
Командование Воронежского фронта не ожидало такого развития событий. По-другому не скажешь — фронт 6-й гвардейской армии больше не существовал. Лишь отдельные центры сопротивления ещё держались.
Командующий издал один из тех известных генералам всех армий категоричных приказов, который выявляет высшую степень обеспокоенности. Его подписали генерал Ватутин и член Военного совета фронта Никита Хрущёв. Он звучал так: «Ни при каких обстоятельствах не допустить прорыва противника на Обоянь».
Приказ был доставлен и в 1-ю танковую армию генерала Катукова. Его зачёл начальник штаба генерал-майор Шалин. И Катуков немедленно перебросил в район прорыва в полосе 6-й гвардейской армии два истребительно-противотанковых полка. «Через два часа от них остались только номера», — свидетельствует генерал-лейтенант Попель, член Военного совета 1-й танковой армии.
Вечером Хрущёв лично прибыл в штаб 1-й танковой армии. «Ближайшие сутки, двое, трое — самые страшные, — говорил он. — Либо пан, либо… немцы в Курске. Они на карту всё ставят, для них это вопрос жизни или смерти. Надо сделать так, чтобы был вопрос только смерти, чтобы они свернули себе шею, а мы вперёд пошли!»
Обсуждая ситуацию, генерал-майор Шалин заметил серьёзно: «Невиданная доселе концентрация фашистских танков. Тактика танковых клиньев прежняя. Но в острие клина теперь «Тигры», «Пантеры» и мощные самоходки. Пушки «тридцать четвёрок» не берут лобовую броню стального гитлеровского зверья». И другой момент, на который постоянно обращал внимание Шалин в письменных докладах, — немецкие люфтваффе применяют новые самолёты штурмовой авиации, оснащённые противотанковой пушкой. Они использовались как своего рода летающая противотанковая артиллерия: пикировали с неба на танки, как ястребы — на птичий двор. Танковые контратаки, таким образом, захлёбывались из-за внезапного вмешательства этих машин. Больше всего пострадало советское танковое соединение Гетмана. Двенадцать из его Т-34 были выведены из строя за очень короткое время всего одним из этих летающих противотанковых самолётов.
Отчёт русского артиллерийского наблюдателя звучит почти невероятно. Атакующий самолёт пикирует примерно с высоты 800 метров на ничего не подозревающую танковую колонну. Приблизительно в пятнадцати метрах от последнего танка пилот выходит из пике. Выстрел пушки, вспышка, грохот, и сквозь столб дыма от поражённого Т-34 немецкий пилот взмывает вверх. Через мгновение он пикирует снова. Всегда сзади, его пушка поражает танк за танком, неизменно избирая наиболее уязвимое место — отсек двигателя, каждое попадание в который вызывает немедленный взрыв.
Генерал Шалин ещё не знал имени человека, разработавшего эту тактику. Это был Ганс Ульрих Рудель. Он быстро осуществил идею, которая пришла ему в голову 5 июля при возвращении с первого задания. Он пробовал делать это раньше, в Крыму, и его старая машина, опытный образец, всё ещё существовала, и он затребовал доставить ему ту «Штуку» с противотанковым пулемётом.
Именно здесь, на курском выступе, родилась противотанковая эскадра Руделя — «Штуки», вооружённые 37-мм противотанковой пушкой. Вместе с новыми бронированными самолётами поддержки наземных сил Hs-129 с двумя двигателями они вмешивались в танковые сражения с поразительным успехом.
Слева от войск СС Хауссера, у 48-го танкового корпуса, наступление успешно продолжалось и 7 июля, на четвёртый день великой битвы. С рассветом пехота «Великой Германии» взяла Дуброву.
Однако неудачи, преследовавшие «Пантеры» дивизии «Великая Германия» с самого первого дня наступления, ещё не закончились. Бригада «Пантер» Лаухерта опять попала на минное поле и понесла очень тяжёлые потери.
Спас положение 2-й батальон танкового полка «Великой Германии» под командованием капитана фон Готберга, он вывез на своих машинах пехоту батальона Ремера. Наступление продолжилось. Из оврагов на левом крыле дивизии бросился вперёд батальон мотопехотного полка. Смелыми согласованными действиями главная оборонительная линия механизированного корпуса генерала Кривошеина была прорвана. Разрозненные остатки 6-й гвардейской армии, действовавшей на участке фронта Кривошеина, беспорядочно отступая, попали под огонь немецкой артиллерии и понесли чрезвычайно тяжёлые потери. Бригада Кривошеина и соседний 6-й танковый корпус не смогли справиться с паникой. Они отступили к Сырцево на реке Пена — последнему опорному пункту последней советской линии обороны перед Обоянью. Остановит ли водная преграда с укреплениями по берегам продвижение немцев на западном фланге сражения? Генерал Кривошеин не питал по этому поводу больших надежд, особенно потому, что 11-я танковая дивизия уже пробилась за шоссе Белгород — Курск и теперь боролась за перелески на востоке от этой важной дороги.
В маленькой лощине непосредственно за линией фронта генерал Кривошеин принимал донесения прибывающих связных: «3-я рота батальона Кунина потеряла всех офицеров. Командование принял сержант Ногаев»; или: «Прямое попадание в штаб 30-й бригады. Большинство офицеров погибли. Командир бригады серьёзно ранен».
Такие донесения были не единичны. На других участках, например в секторе 45-го механизированного батальона, ситуация была ещё хуже. То и дело приходили сообщения: убиты, ранены, взяты в плен, сдали позиции.
Генерал Кривошеин попытался остановить наступление немцев стремительной мощной танковой контратакой из укреплённого района Сырцево. Это было в четверг, 8 июля, в знойный летний день. Сорок Т-34 вылетели из маленького городка. Однако они попали в поле зрения танковой группы графа Страхвитца и роты «Тигров». Завязалась жестокая дуэль. «Тигры» подбили десять Т-34.
Отступление основной части советской бригады подействовало на немцев как призывный сигнал трубы. Полки «Великой Германии» двинулись на соединение с частями 3-й танковой дивизии и к полудню взяли хорошо укреплённый городок Сырцево. Русские отступили за реку.
В это время танковый разведывательный батальон «Великой Германии» под командованием майора Ватьена прорвался дальше на север. С северо-востока на него двигались крупные группы машин советского 6-го танкового корпуса, в десять, двадцать и даже сорок стальных монстров. Поскольку разведывательный батальон не мог достаточно быстро форсировать реку по ненадёжному мосту, командир вместо этого построил его полукругом, чтобы прикрыть свой правый фланг перед Верхопеньем. Там Ватьен ожидал ударов танков противника. К счастью, с ним был дивизион штурмовых орудий.
Майор Франц, очень опытный командир, выступил с дивизионом штурмовых орудий навстречу быстро наступающим советским танкам. Последовал бой, в котором его тактическое мастерство обеспечило превосходство над количеством и огневой мощью. Франц вывел свои штурмовые орудия на выгодные позиции и заманил русских в коварно расставленные ловушки.
Радистом и заряжающим в самоходке командира дивизиона был обер-ефрейтор Эберхард, совсем мальчик.
