себя уверенность, куда бы он ни отправлялся. Гренадеры знали: где «непробиваемый» — там всё будет в порядке. Теперь они наблюдали, как он готовится к бою. «Развернуться! Закрыть люки. Вперёд широким клином!» И первые танковые орудия уже заговорили.
Шульц попал прямо по советским танкам, стоящим на исходной позиции для наступления. Командиру противника явно не хватало боевого опыта. Он руководил своей частью нервно, теряя из виду общую картину. В наступившей темноте на поле сражения горели или дымили вокруг Разумного тридцать четыре Т-34 — занятная игра чисел.
Однако сильный противник прекрасно укрепился и блестяще замаскировался в густом лесу на вершине холма. Дивизия попала под продольный артиллерийский огонь. Танковый полк не мог помочь.
Тем не менее корпус должен был двигаться, двигаться вперёд, иначе провалится весь план. Мантойфель перегруппировался. 8 июля общими силами ему удалось преодолеть русскую преграду на вершине холма за Донцом.
Генерал Брайт немедленно развил этот успех. Поскольку 6-я танковая дивизия явно столкнулась с трудностями при форсировании Донца у Белгорода и не укладывалась в график, он не стал долго колебаться. «Главный удар нужно наносить там, где наступление продвинулось дальше», — сказал он полковнику Мерку, своему начальнику штаба. Поэтому и 6-ю танковую дивизию он направил в зону наступления 7-й танковой дивизии.
Две дивизии теперь двинулись на северо-восток. Слева от них наступала 19-я танковая дивизия. Вдоль Донца впереди всех пробивалась 168-я пехотная дивизия; её задачей было обеспечить прикрытие открытому флангу берлинского танкового корпуса.
Широким фронтом танковые полки расчищали дорогу пехоте. «Непробиваемый Шульц» — справа, полковник фон Оппельн-Брониковский со своим 11-м падерборнским танковым полком — слева. Между ними — 503-й батальон «Тигров» графа фон Кагенека. Армада в 240 танков ползла на позиции противника.
Но и восточнее Донца русские стояли на сильно укреплённых оборонительных линиях, эшелонированных в глубину. Повсюду были окопы с противотанковыми пушками, минные поля, противотанковые рвы. Кроме того, были и коварные болота.
Брайт, опытный и прозорливый командир танковых войск, понимал, что в этих обстоятельствах он никогда не сможет продвинуться на восток достаточно быстро или достаточно далеко, чтобы уложиться в график. Поэтому он принял единственно правильное решение и 8 июля повернул на север.
В небольшой лощине недалеко от Ястребова Брайт встретился с командиром 6-й танковой дивизии. Два командирских танка остановились рядом.
На броне этих мобильных узлов связи расстелили карты. Рука командира корпуса коснулась верхней части карты: «Хюнерсдорф, вы двинетесь на север и осуществите прорыв. Вы разрушите главную оборонительную линию противника!»
И Вальтер фон Хюнерсдорф, один из самых отважных и самых опытных танковых командиров Вермахта, выступил. Он раздавил советские оборонительные позиции. Он отразил атаку советских танков у Мелехова. Совместно с 19-й танковой дивизией он окружил две советские стрелковые дивизии.
Вперёд! Не останавливаясь, 6-я танковая дивизия мчалась к верховьям Донца. Успеет ли она к Прохоровке вовремя?
Советское Верховное Главнокомандование осознавало, какую угрозу представляет этот крупный прорыв по флангу операции. Сталин приказал форсированными маршами бросить к Прохоровке стратегические резервы с отдалённого Степного фронта. Прибудут ли они вовремя?
Лейтенант Подгорбунский отскочил с дороги, отдал честь и удивлённо посмотрел вслед генералу.
Никто и никогда не видел начальника штаба в таком состоянии. Обычно он был уравновешенным, выдержанным человеком, которого ничто не могло вывести из себя. А сейчас он мчался по маленькой лощине, где располагался передовой командный пункт 1-й танковой армии, тяжело дыша, с побагровевшим лицом и без фуражки. Он вбежал по склону в небольшую рощицу и скрылся в густом подлеске.
Наверху находился артиллерийский наблюдательный пункт. Генерал Катуков и Никита Сергеевич Хрущёв ушли туда час назад. Но когда генерал-майор Шалин влетел в замаскированный ветками и листьями командно-наблюдательный пункт, там находился только Хрущёв. Катуков отправился в штаб 6-го танкового корпуса.
«Что случилось?» — подозрительно спросил Никита Сергеевич, увидев Шалина в состоянии крайнего возбуждения.
Начальник штаба, всё ещё стараясь восстановить дыхание, молча протянул ему листок бумаги — донесение на бланке. Оно пришло от 31-го танкового корпуса генерала Черниенкова.
Хрущёв прочёл: «Оборона прорвана. Войска отступают, и остановить отступление невозможно. Юсычов». Беда! Беда, запечатлённая в девяти словах.
— Кто это? — спросил Хрущёв, взволнованно постукивая пальцем по подписи.
— Подполковник Юсычов — начальник связи 31-го танкового корпуса, — ответил Шалин.
— Если его донесение — правда, тогда ничто не помешает немцам ударить через Псел в тыл Первой танковой армии, — тихо произнёс Хрущёв. А подумал, хотя и не произнёс вслух, что если немцы сделают это, то русские оборонительные рубежи падут по всему Южному фронту курского выступа. И это будет означать конец сражению у Курска. Это будет означать победу немцев.
Хрущёв отослал генерала Попеля, члена Военного совета 1-й танковой армии, найти генерала Черниенкова. А сам в это время побежал с Шалиным вниз, в лощину, в штаб армии, чтобы отправить грозные приказы корпусам и бригадам 1-й танковой армии, запрещающие любые отступления, малодушие и пораженчество.
Затем он поднял по тревоге генерала Ватутина, командующего Воронежским фронтом. Ватутин пообещал незамедлительно принять меры против главной опасности, исходящей от танкового корпуса СС Хауссера. И он сдержал слово.
Ударная группа 2-го советского гвардейского танкового корпуса была развёрнута у Гостищева, на том участке северо-восточнее Белгорода, куда дивизии Кемпфа ещё не дошли. Его разместили там, чтобы остановить прорыв Кемпфа. Но сейчас, в крайней ситуации, Ватутин двинул её на запад.
В небольшом лесочке восточнее деревни сосредоточились шестьдесят Т-34 и несколько стрелковых батальонов. Около полудня эта армада выступила. Она выступила в глубокий фланг корпуса Хауссера, на шоссе Белгород — Обоянь, на путь снабжения танкового корпуса СС.
Лишь одна пара немецких глаз заметила надвигающуюся опасность. Капитан Бруно Майер вёл формирование из трёх противотанковых самолётов, выполняющих разведывательный полёт над лесным участком в районе Гостищева утром 8 июля. Он знал, что в этой сложной местности необходимо с воздуха патрулировать фланг танкового корпуса СС, чтобы наземные силы не натолкнулись на неприятные сюрпризы.
Глаза Майера скользили по полянам и небольшим лощинам. Вон там! Похоже, это… Майер заложил глубокий вираж, почти коснулся верхушек деревьев. Не осталось никаких сомнений: сквозь деревья просматривались пехотные колонны. За ними громыхали танки. Десять танков. Двадцать. Тридцать. Все больше и больше танков выползали из леса, образуя широкий клин и двигаясь в западном направлении.
На совещании в штабе 8-го воздушного корпуса капитан Майер слышал о сложившейся ситуации. Он сразу понял, что означает советское продвижение в глубокий фланг танкового корпуса СС. И Майер также понял, что пробил его час.
Он командовал 4-й группой
