относиться к Ху Яобану и его политике. Из этого следовало, что в, партии продолжалась борьба между представителями альтернативных путей развития страны. После смерти Мао Цзэдуна сначала постепенно возобладала линия, представителем которой был Ху Яобан, однако затем в результате интриг, начиная с 1987 г., другим руководителям удалось не только отстранить Ху Яобана, но и начать навязывать партии и стране иную политическую линию. — Ю.Г.]
15 апреля (1989 г.) я написал следующее траурное четверостишие:
Если бы очиститься от странных и чудовищных для всей Поднебесной несправедливых обвинений;
Как было бы славно, если бы на всей нашей священной земле больше не было бы оскорбленных душ, которым пришлось покинуть мир, так и не добившись снятия с них несправедливых обвинений.
Именно такими были чувства, именно такой была картина в Чжанцзяцзе,
Потому что пока человек живет в сердцах людей, он живет вечно.
В первой сроке я писал о необходимости восстановить доброе имя Ху Яобана, очистить его от всех облыжных обвинений и осудить все ошибочно начатые против него дела.
Во второй строке был заложен двойной смысл: то есть речь шла и о помыслах, думах и желаниях Ху Яобана, связанных с его деяниями при жизни; в то же время это был и протест, жалоба на те обиды, которые были нанесены Ху Яобану при жизни. Ведь именно он, тот самый человек, который восстановил доброе имя такого большого числа людей, сам в конечном счете оказался оклеветан и обесчещен!
Третья строка описывала события 1988 г., когда Ху Яобан приехал в Чжанцзяцзе, что в провинции Хунань, и там на улицу высыпали тысячи и тысячи людей, они теснились по обе стороны улицы и наперебой стремились пожать ему руку. Они все хотели сфотографироваться с ним на память. После этого, когда он прибыл в Наньнин, ему оставалось лишь сидеть взаперти, то есть не показываться из дома.
Четвертая строка не требует пояснений; она и так очевидна.
[В китайской политической культуре свое место продолжает занимать традиция, в соответствии с которой человек стремится в произведении искусства, в словах, да и в каллиграфии, запечатлеть для современников и потомков свою политическую позицию, выразить свои убеждения. Это издревле присуще культуре и менталитету китайцев.
По сути дела, в стихотворении Ли Жуя отражено его убеждение в том, что Ху Яобан проводил правильную политику, которая была поддержана людьми. Даже спустя год после его отстранения с поста первого руководителя КПК простые люди были с Ху Яобаном. Ли Жуй напоминал, что именно Ху Яобан сыграл главную роль при осуждении реальной политики Мао Цзэдуна и его приверженцев во время «культурной революции», направленной против человека в Китае, против людей в Китае. В этом великая заслуга Ху Яобана перед китайцами.
В то же время Ли Жуй со всей решительностью осуждал других руководителей КПК, которые были настолько несправедливы, что создали «дело» Ху Яобана, его самого несправедливо отстранили от руководящего поста. Тем самым они бросили тень и на процесс реабилитации миллионов пострадавших от репрессий периода «культурной революции», да и вообще эпохи правления Мао Цзэдуна.
Ли Жуй фактически показывал, что масса населения страны, большинство народа в Китае, поддерживали Ху Яобана в его борьбе против несправедливой и антинародной, бесчеловечной политики Мао Цзэдуна. Ли Жуй, по сути дела, утверждал, что в руководстве партии после смерти Мао Цзэдуна сохранились, а к 1987–1989 гг. возобладали последователи Мао Цзэдуна, которые в конечном счете сумели путем интриг добиться отстранения Ху Яобана и практически навязать стране свою политику, в которой не было места для обновления и высвобождения из-под воздействия вредоносных для людей идей Мао Цзэдуна или которая состояла ° из двух несовместимых частей: попыток продвигаться вперед в сфере экономики и попыток сохранить в сущности прежнюю маоцзэдуновскую систему в области политики, политической жизни в стране. — Ю.Г.]
«Как было бы славно, если бы в нашем святом отечестве больше не было душ, которым пришлось уйти из мира, из жизни, будучи несправедливо обвиненными, то есть так и не дождавшись того, чтобы с них сняли несправедливые обвинения». Вот уже много лет мои мысли занимает эта мысль. Она снова и снова всплывает и никуда не уходит. И эта его длительная беседа со мной, и его предсмертное желание, его завещание — все это такие вещи, которые мне всегда хотелось в конце-то концов обнародовать. Добиться того, чтобы люди узнали о них, поведать об этом миру. Я чувствую, что это — моя ответственность, это — мой долг. Это тот долг, та ответственность, которую я не могу оттолкнуть, которую я не могу снять с себя, которую я не могу равнодушно отложить в сторону. В 1999 г. исполнилось десять лет с той минуты, как он ушел из жизни. Я уже начинал приводить в порядок свою запись содержания той беседы. По различным причинам в свое время я не смог завершить эту работу над рукописью. В настоящее время я сосредоточился специально на том, чтобы привести в порядок и в хронологической последовательности изложить три его пространные беседы со мной, а также рассказать обо всем том, что связано с этими беседами. Я надеюсь, что благодаря этому я смогу дать возможность душе Ху Яобана найти успокоение на небесах. Время уходит быстро, и я постоянно опасаюсь, что так и не успею сделать того, что должно совершить. Я буду ощущать, что снял с себя бремя и выполнил свой долг только тогда, когда закончу отработку этих материалов. В предлагаемой ниже рукописи жирным шрифтом выделены собственные высказывания Ху Яобана. В круглых скобках помещены мои пояснения. Курсивом выделены записи в моем дневнике того времени.
[Ли Жуй считал, что он должен был выполнить свою главную задачу в конце жизни. Это — мысли, которые приходят к человеку, когда он не только знает, что скоро умрет, но и торопится успеть сказать, оставить людям самое главное.
Главное в данном случае в том, что в КНР и при Мао Цзэдуне и после его смерти, вплоть до начала третьего тысячелетия, преобладали силы, которые не давали проводить политику, отвечавшую интересам народа. В трудных обстоятельствах, которые они сами же и создавали своими неверными действиями, Мао Цзэдун и его приверженцы были вынуждены выпускать на сцену, «на первую линию», давать возможность действовать тем, кто понимал нужды людей, чтобы восстановить спокойствие в стране, а затем убирали тех, кто действовал в интересах народа. Таким образом, при Мао Цзэдуне и после него, на протяжении всей второй половины двадцатого столетия, в КНР лишь на короткие периоды,
