которые могут вызывать общие эмоции, из-за чего появляются одинаковые тексты о них.
Как мы увидим в дальнейшем, яркие образы центра и периферии – дуб у лукоморья и гнилые болота с сухими деревьями – связаны с совершенно разными магическими сюжетами, но между ними огромное количество текстов, где все эти рябины, березы, безымянные деревья будут просто символами дальней дали, куда и должна отправиться болезнь.
…где пустота
Нам представляется, что мы уже насмотрелись жути народной культуры, которая когда-то казалась нам милой и прекрасной, но нет – впереди еще много ужасов… Вы ведь именно ради них и взялись за эту книгу?
Следующий заговор связан с зельями. Так что у нас есть прекрасная возможность оценить, как четки были народные рецепты и полезны народные отвары.
Заговор от ломоты в голени с язвой (эту болезнь называли «волосатик», потому что, по поверьям, боль, пронизывающая ногу, возникала из-за существа по имени «волос»): девять ржаных колосков с зерном (а можно и без зерна) кладут в горшок, заливают водой из ручья (не из колодца), заваривают, потом колосья прикладывают к тому месту, где волосатик ломит кость, а воду черпают ложками и льют в маленький горшок, произнося при этом: «Волос, волос, выйди на колос, да все волоса выйдите на девять колоса, хоть ты водяной, хоть деревянный, хоть ты желтый, хоть седой, хоть белый, хоть рыжий, хоть черный, хоть красный, хоть вишневый, хоть зеленый, хоть синий, и те все волоса, выйдите на девять колоса. Я тебя отрекаю, ключевой водой обмываю. Выговорю тебя из кости, из тела, из крови, изгоняю тебя на осот, на чертополох, на шипшину [шиповник]». Это нужно произнести девять раз. По фольклорным данным, «потом, когда баба уже договорит и развернет тот пучок, то волос там… так много, так много, целая пропасть – и всякие: и черные, и белые, и синие – всякие». Мы не рискнем комментировать это утверждение, заметим лишь, что у ржи весьма волосатый колос.
В этом заговоре девять цветов волосатика соответствуют девяти колосьям (как мы помним, в рожь отсылали иномирных существ). В отличие от сюжетных заговоров, он очень мало структурирован – эпитеты идут в произвольном порядке, критично лишь их число (их строго девять), и кажется, что их можно не только поменять местами, но и заменить. Точно так же не структурирован список растений, на которые изгоняется болезнь. Важно лишь то, что это растения неблагие или не очень благие.
Итак, важная черта таких заговоров – аморфность. Нас ждут бесконечные перечисления, и кажется, чем длиннее этот ряд – тем надежнее заклинание.
Если сюжетные заговоры были только у восточных славян, то такой тип встречается и в Центральной Европе, вот, например, чешский: «Заговариваю вас, болезни… Уходите на горы, леса, холмы, скалы, на боярышник, на колючий кустарник!».
Современного читателя такие заклинания, кажется, могут вылечить от бессонницы: до такой степени утомительны эти однотипные перечисления. Так, в заговоре от рожи (кожного воспаления) надо сначала сказать: «Ясно солнышко, развесели нас!», затем обратиться к Богородице и перечислить всех святых, каких только можешь вспомнить, и лишь после этого начать собственно заговор: «Рожечка-звездочка! Хоть ты синя, хоть ты красна, хоть черна, хоть бела, хоть ты водяна, хоть ветряна. Водяна с шумом уйдешь, ветряна с ветром полетишь. [Перечисляются другие качества рожи, затем они изгоняются.] А я тебя заговорю, ко всем святым молитву сотворю, а тебя посылаю-отсылаю, где поля не засевают, где петухи не запевают, там тебе и гулять, сухие листья развевать, рабе Божьей кость не ломать». Заговор следует повторить трижды, а затем на красный пояс надо настругать бузины, на нее положить белую глину и все это завязать (магия подобия: белая глина поглощает красную бузину, и так же должно уняться красное воспаление). Этот заговор интересен во многих отношениях. Прежде всего, отлично видно, до какой степени заклинатели не воспринимают свои действия как наследие язычества. Кроме того, этот текст добавляет деталей в образ периферии колдовского мира: в данном случае говорится о сухих листьях, то есть перед нами мир увядший. А в целом такого рода заговоры рисуют весьма неприглядный пейзаж: крутые горы, глубокие норы, текучие овраги, топкие места, зыбучие мхи, гнилые колоды на болотах, дремучие и темные леса, горькие осины, скрипучие деревья, густые бурьяны, стелющиеся или сухие лозы…
Перед нами мир, куда не ступала нога человека. Неудивительно, что в нашем заговоре не только не поют петухи, но и не засеваются поля. И это отсылает нас… на пять тысяч лет назад, в древний Шумер.
Дремучий лес на иллюстрации Ивана Билибина к сказке «Василиса Прекрасная». 1902 г.
Пушкин А. С. Василиса Прекрасная. – Санкт-Петербург: Экспедиция заготовления гос. бумаг, 1902
Среди шумерских клинописных табличек есть поэма о боге Энки, которого можно назвать шумерским богом-творцом, но с одной оговоркой: он творит не мир в целом, а отдельные его части. В поэме действие происходит в «непорочной стране» Дильмун. Приведем лишь некоторые фрагменты ее описания:
А там, в Дильмуне, ворон не каркает.
Птица смерти не накликает смерти.
Там лев не бьет.
Волк ягненка не рвет.
Там собака сторожевая, как козлят стерегут, не знает.
Там хворь глазная – «я хворь глазная» – не говорит.
Там старица не говорит – «я старица».
Там старец не говорит – «я старец».
Там девушка не умывается, водой из окна не плещется.
Там перевозчик – «навались!» – не кричит.
Там певец песнопений не распевает,
Плачей за городом не заводит.[3]
Мы видим знакомую аморфность текста. Перед нами совершенно хаотичное перечисление того, чем Дильмун отличается от мира людей: в нем животные еще не обрели свои качества, в нем нет болезней (хворь не является хворью), в нем нет старости и смерти. Как и в наших заговорах, любой элемент из списка можно добавить, опустить или переставить.
И если шумерский текст мы сократили, то восточнославянское описание этой страны приведем подробнее. Особенно выразительны украинские заговоры (тексты мы даем в переводе, сохраняя, сколь возможно, колорит оригинала). Итак, там «ягоды не растут, птицы не поют», «птицы не летают, зверь не пробегает», «собаки не брешут, девки кос не чешут, хлопцы дров не рубают», «петухи не поют, молодицы на гуляния не идут, казак коня не седлает, дивчина кос не заплетает». Как видим, сходство местами просто текстуальное (особенно часто упоминается отсутствие лая собак).
Настроение шумерского и славянского волшебных миров различно: для шумеров это страна неведения – мир
