С рассвета следующего дня решили сделать еще одну попытку избежать штурма. Майор Гришин и я, взяв белый флаг, отправились в путь. Чем ближе подходили к крепости, тем лучше ее видели. Потемневшие от времени башни, стены, амбразуры. Имелся и ров, правда, без воды. Через него перекинут мостик, хотя и неподъемный. По этому мостику мы подошли к массивным воротам цитадели. Они забаррикадированы, перед ними стоял „тигр“. Ствол его орудия разворочен, гусеницы разбиты, броня покрыта ржавчиной.
Никто нас не окликнул, мы никого не видели, только заметили, что в бойницах и амбразурах повернулись в нашу сторону стволы автоматов и пулеметов. Так как „языковая“ часть переговоров лежала на мне, я должен был приступить к делу.
— Халло! — громко произношу перед огромными воротами, чертыхнувшись про себя, что навстречу нам никто не вышел.
— Что вам нужно? — откуда-то сверху отозвался голос.
— Хотим переговорить с комендантом.
— Подождите.
Через несколько минут на непропорционально маленьком балконе, расположенном над воротами, появились два немецких офицера.
— Я комендант цитадели, — сказал один из них. — Что вам угодно?
Балкончик высоко. Чтобы продолжать разговор, необходимо запрокидывать голову и чуть ли не кричать. Это неудобно, да и унизительно.
— Нашу беседу целесообразнее вести в лучших условиях.
Комендант молча кивнул и так же молча подал кому-то знак рукой. На балкон вышли двое солдат, что-то приладили у перил, и вдруг к земле полетела веревочная лестница. По ней один за другим спустились оба офицера.
— Комендант крепости полковник профессор Юнг.
— Заместитель коменданта подполковник Кох, — представились они.
Мы назвали себя. Напомнив о близком окончании войны, о том, что советские войска под Бранденбургом, разъяснили бессмысленность сопротивления гарнизона цитадели, а также изложили условия капитуляции (сохранение жизни, медицинская помощь больным и раненым, достаточное питание).
Юнг и Кох отошли в сторону и стали тихо совещаться. Мы могли теперь детальнее рассмотреть их. Полковник — пожилой, почти старик. Морщинистое лицо. Из-под фуражки с высокой тульей видны коротко остриженные седые волосы. За стеклами очков в железной оправе тусклые серые глаза. Вокруг шеи излишне просторный ворот шинели, обвисшие узкие плечи. Все это плохо гармонировало с серебристым витьем его погон. Видимо, полковник — не кадровый военный.
Кох несколько ниже и моложе. Шинель сидела как влитая на его коренастой фигуре. На полных глянцевых щеках играл румянец. Цепкие, словно ощупывающие все карие глаза.
Офицеры подошли к нам. Полковник хмурился.
— Я согласился бы капитулировать на условиях, предложенных вашим командованием, — сказал он. — Но есть приказ фюрера: если комендант осажденной крепости или командир окруженного соединения самовольно сдастся в плен, то любой подчиненный ему офицер может и обязан его расстрелять и возглавить оборону. Поэтому мое единоличное решение капитулировать не принесло бы пользы, — он горько усмехнулся, — ни вам ни мне. Предлагаю, чтобы мой заместитель сообщил всем офицерам гарнизона ваши условия капитуляции и возвратился с их решением.
Вскоре вернулся подполковник Кох. Офицеры цитадели согласия на капитуляцию не дали.
— Если к 15 часам не получим от вас ответа на предложение капитулировать, мы начнем штурм крепости, — заявил майор Василий Григорьевич Гришин.
Вскоре майор Гришин и я прибыли в Шпандау, доложили командованию армии о результатах переговоров. Мне приказали вернуться к назначенному месту встречи и ждать парламентеров. Это на той же опушке леса, у тех же окопов.
Так как все наши попытки склонить гарнизон цитадели сложить оружие были в основном известны бойцам, они задавали много вопросов, интересуясь подробностями переговоров. Кто-то даже завел спор с сослуживцем, стоило ли тратить столько усилий, когда еще неизвестно, чем все кончится, не проще бы без всяких проволочек выбить немцев. Я отвечал почти машинально: сказывалась усталость и в то же время не покидала тревога за исход дела.
Постепенно все примолкли, стали готовиться к бою. До 15 часов оставались считаные минуты, когда один из солдат взволнованно сообщил:
— Товарищ капитан, идут!
Выбрался из окопа, пошел навстречу. Это полковник Юнг и подполковник Кох с белым флагом.
— Прошу сообщить вашему командованию, господин капитан, — сказал Юнг, — что гарнизон цитадели решил капитулировать.
Спустя некоторое время через разбаррикадированные ворота в крепость вошли подразделения 605-го стрелкового полка, и наши автоматчики начали уводить солдат и офицеров сложившего оружие гарнизона к сборному пункту для военнопленных.
К майору Гришину и ко мне подошли комендант и его заместитель.
— Мы хотели бы попрощаться с вами, — сказал Кох на чистом русском языке. Заметив наше удивление, пояснил: — Несколько лет я жил в Санкт-Петербурге и немного говорю по-русски.
Тогда мы поняли: неспроста подполковник в течение нашего недавнего визита в цитадель находился всегда рядом. Хорошо, что мы не обронили ни одного лишнего слова!..
Во дворе много женщин, детей, стариков. Изо дня в день годами геббельсовская пропаганда внушала им ненависть к Советской Армии, и теперь они со страхом смотрели на наших солдат.
Через рупор мы дважды передали приказание:
— Гражданское население может покинуть крепость и идти домой.
Радость преобразила лица мирных немцев. Шумной толпой они устремились к воротам. От нее отделилась молодая женщина с ребенком на руках, остановилась перед Гришиным. В глазах — счастливые слезы.
— Я знаю, вы приходили уговаривать наших офицеров сдаться. Вы спасли им, нашим детям, всем нам жизнь. Этого мы не забудем!
Оказывали сопротивление и гарнизоны других городов. Другие, оказавшись в блокаде, также какое-то время не сдавались, надеясь на чудо. Но, как известно, чуда не случилось».
Как свидетельствует опыт Великой Отечественной войны, высокой результативностью характеризовался ночной штурм города. Это вынужден был признать и противник. Бывший референт Генерального штаба Сухопутных войск фашистской Германии генерал Э. Миддельдорф отмечал, в частности: «Русские сделали из своего богатого опыта ведения ночных действий правильные выводы. Они стали проводить ночное наступление с постановкой войскам задач, как правило, на значительную глубину… Это часто приносило им успех».
Следует подчеркнуть, что широкое применение ночных действий, их перерастание из тактических рамок в оперативные стало новым явлением в военном искусстве. По статистике отмечено за годы войны более 40 случаев (таблица) ночных штурмов городов с удачным для советских войск исходом. Характерно также, что отмеченная практика проявилась уже в первый год войны. Так, в условиях ограниченной видимости 9 декабря 1941 года воины 348-й стрелковой дивизии освободили старинный русский город Рогачево, 19 декабря в ходе Калужской операции соединения 49-й армии (командующий — генерал-лейтенант И.Г. Захаркин) штурмом овладели городом Таруса. В ночь на 28 декабря 1943 года воины 8-го гвардейского корпуса под командованием генерала С.М. Кривошеина в ходе Житомирско-Бердичевской операции освободили от оккупации город Казатин. В результате ночного штурма соединений 3-й и 1-й гвардейских танковых армий к рассвету 27 июля 1944 года приобрел свободу город-крепость Перемышль (Пшемыслы). Советские войска ночным штурмом овладели такими крупнейшими административными центрами, как Харьков, Запорожье, Чернигов, Киев, столицами Венгрии и Австрии — Будапештом и Веной.
В организации ночного боя, в том числе и штурма населенных пунктов, просматривается целый ряд особенностей.
Командующий (командир), получив задачу, обычно принимал решение по карте, после чего выезжал (если позволяло время, то неоднократно) на местность, стремясь засветло провести рекогносцировку с командующими соединений (частей), а также приданных и поддерживающих средств, начальниками родов войск и служб. При наличии времени проводилась рекогносцировка с нескольких точек. Особое внимание уделялось выявлению наиболее уязвимых мест в обороне противника, начиная с наиболее отдаленных от города возможных подходов к крепостным сооружениям, пунктов боевого охранения противника. На местности командующий намечал сектора, командиры соединений и частей — объекты атаки и направления выдвижения к ним, устанавливал исходные рубежи для развертывания, определял порядок ведения разведки препятствий на пути движения в целях их заблаговременного устранения. Здесь же устанавливались рубежи и районы, по которым будет вести огонь артиллерия. В конце рекогносцировки командир ставил подчиненным боевые задачи, отдавал боевой приказ.
