принял ленинскую теорию антиколониальных революций) к собственной формуле перманентной революции, которой Коммунистический Интернационал руководствовался в применении к зарубежным странам Востока, вплоть до своего II конгресса.
К этой идее Троцкий пришел не сразу. По его собственному позднейшему признанию, он стал задумываться над тем, что в Китае не выйдет никакой демократической диктатуры пролетариата и крестьянства, еще со времени образования уханьского правительства (то есть с января 1927 г.). «Я основывался при этом… на анализе самых основных социальных фактов, а не их политических преломлений, которые, как известно, бывают довольно своеобразны, ибо зависят также от фактов второго порядка, в том числе от национальной традиции, — писал он в одном из писем Преображенскому весной 1928 г. — Я убедился, что основные социальные факты уже проложили себе дорогу через все своеобразие политических надстроек…»[575]. Именно тогда или несколько позже он начал заново проигрывать в уме варианты приспособления к Китаю своей старой теории. О том, как работала его мысль в соответствующем направлении, можно составить определенное представление по небольшим заметкам, сохранившимся в архиве. В конце июня 1927 г. он сделал следующую запись: «Ленинское учение о революционном значении борьбы отсталых и угнетенных народов за свое национальное освобождение не дает общего или автоматического решения политических вопросов для всех угнетенных народностей. Пути и способы национальной борьбы зависят от классового строения угнетенной нации, и прежде всего от роли и значения в ней пролетариата. По общему правилу, роль буржуазно-революционных элементов будет тем более, чем менее многочисленен и самостоятелен пролетариат. Наоборот, наличность быстро поднимающегося в гору пролетариата заранее предрешает контрреволюционную роль буржуазии.
В этом смысле надо строго отличать два крайних типа, между которыми располагаются все промежуточные, именно, с одной стороны, патриархальные колонии, без собственной промышленности… и колонии, наиболее законченным образцом которых является именно Китай, заключающий в своих рамках все ступени экономического развития… с явным все возрастающим преобладанием новейших капиталистических отношений»[576].
Эти размышления явно шли в струе роевских представлений и как таковые не противоречили взглядам Сталина. Однако в отличие от Сталина, но в полном соответствии с Роем Троцкий делал из них следующий политический вывод: «Многое нам станет понятнее в Китае, если мы правильно используем опыт России и прежде всего напомним себе, как и почему ход классовой борьбы в отсталой России передал власть в руки пролетариата раньше, чем в передовых капиталистических странах»[577]. Этот тезис напоминал его заявление, сделанное на III конгрессе Коммунистического Интернационала.
Вместе с тем вплоть до середины осени 1927 г. сомнения Троцкого в правильности идеи об установлении в Китае революционно-демократической диктатуры пролетариата и крестьянства так и оставались неразрешимыми. Уверенность в необходимости срочного пересмотра классической ленинской концепции пришла к нему уже после поражения китайского коммунистического движения. В своем наброске тезисов от середины сентября 1927 г. Троцкий так сформулировал новый курс: «Сейчас дело идет для пролетариата о том, чтобы отвоевать у „революционной демократии“ бедняцкие низы города и деревни и повести их за собой для завоевания власти, земли, независимости страны и лучших материальных условий жизни для трудящихся масс. Другими словами, дело идет о диктатуре пролетариата»[578].
Он объяснил причины выдвижения этого лозунга прежде всего тем, что в Китае произошла перегруппировка классовых сил. С его точки зрения, развязывание «белого террора» в Ухане ознаменовало переход в лагерь контрреволюции уже не только крупных и средних буржуа, но и «верхних слоев мелкой буржуазии» города и деревни. От общетеоретических рассуждений он воздержался, рассчитывая на то, что предложенный им документ будет послан в Политбюро или Исполком Коминтерна за коллективной подписью лидеров оппозиции. Он лишь подчеркнул, что «лозунг демократической диктатуры пролетариата и крестьянства, если бы он был выдвинут, скажем, в начале Северного похода, в связи с лозунгом Советов и вооружения рабочих и крестьян, сыграл бы гигантскую роль в развитии китайской революции, обеспечил бы совершенно другой ход ее».
Однако, добавил он, «своевременно не примененный» ленинский лозунг не может быть механически перенесен в новые условия, ибо «после опыта с Гоминьданом вообще и с левым Гоминьданом в отдельности исторически запоздалый лозунг станет орудием сил, действующих против революции»[579]. Не связывал Троцкий провозглашение курса на борьбу за пролетарскую диктатуру в Китае и с вопросом о том, победила ли буржуазная революция в этой стране: ответить на этот вопрос он до поры до времени точно не мог.
Через несколько дней после отправки Зиновьеву рассмотренного наброска Троцкий развил данные мысли в специальной статье «Старые ошибки на новом этапе»[580], которую также направил Зиновьеву. Ее же он собирался послать в редакцию журнала «Большевик» или в Политбюро[581].
Но его точка зрения не получила поддержки в кругах оппозиции. Ни Зиновьев, ни Радек, ни многие другие не смогли отказаться от ленинского подхода. Вновь Троцкий был вынужден пойти на уступки ради сохранения антисталинского блока. Вопрос о лозунге диктатуры пролетариата в Китае он больше не поднимал вплоть до распада объединенной оппозиции. Этот лозунг не был включен ни в один из оппозиционных материалов осени 1927 г. Не вошел он и в так называемое «Заявление 13-ти» — «Проект платформы большевиков-ленинцев (оппозиции) к XV съезду ВКП(б)». В соответствующем разделе этого документа был зафиксирован зиновьевский тезис, гласивший: «Учение Ленина о том, что буржуазно-демократическая революция может быть доведена до конца лишь союзом рабочего класса и крестьянства (под руководством первого) против буржуазии, не только применимо к Китаю и к аналогичным колониальным и полуколониальным странам, но именно и указывает единственный путь к победе в этих странах»[582]. Этот тезис был заимствован из зиновьевской статьи «Наше международное положение и опасность войны», написанной еще в конце июля 1927 г. и в целом не имевшей отношения к Китаю.
Оппозиционеры продолжали критиковать сталинскую линию в Китае, одновременно углубляя борьбу против сталинистов в вопросах, касавшихся внутриполитического развития СССР и положения в ВКП(б). Однако с яркими и гневными выступлениями они по-прежнему обращались главным образом к тому самому аппарату, который неудержимо бюрократизировался. Поведение Троцкого и его товарищей лишь озлобляло функционеров, которые осенью 1927 г. стали ужесточать репрессии в отношении их. 24 сентября Политический секретариат ИККИ принял решение о вынесении вопроса о «продолжении фракционной деятельности» Троцким и Вуйовичем на объединенное заседание Президиума ИККИ и Интернациональной контрольной комиссии[583]. 27 сентября на этом заседании Троцкий и Вуйович были единогласно исключены из состава Исполнительного комитета Коммунистического Интернационала[584]. Примерно через месяц, на октябрьском (1927 г.) объединенном пленуме ЦК и ЦКК ВКП(б), Троцкого и Зиновьева исключили из Центрального комитета партии; было также решено передать все данные об их
