Троцкий[564]. Китайский вопрос был тесно связан с еще одним, не менее важным, сформулированным в повестке дня следующим образом: «О последних выступлениях оппозиции и нарушениях партийной дисциплины тт. Троцким и Зиновьевым». Доклад по нему делал Орджоникидзе.
Ничего конструктивного в осмысление опыта и уроков китайской революции пленум не внес. Позиции обеих сторон были в систематическом виде изложены до него, а обсуждение серьезных вопросов прошлого и их теоретическое осмысление потонули во взаимных упреках представителей двух враждующих фракций. Лидеры оппозиции, настойчиво заявляя о «меньшевизме» руководителей ВКП(б) и ИККИ, вменяли своим оппонентам в вину то, что те предали революцию в Китае и, более того, создали условия для возможного развязывания империалистами новой войны против СССР[565]. Сталинисты же, в свою очередь, обвиняли оппозиционеров в авантюризме, двурушничестве, антипартийном поведении. И те и другие вели полемику под знаменем ленинизма, то и дело инкриминируя деятелям из противоположного лагеря «отход» от основных принципов ленинской тактики в антиколониальной революции. Итоги обсуждения были, разумеется, предрешены. Большинством голосов пленум вынес Троцкому и Зиновьеву строгие выговоры с предупреждением за фракционную деятельность[566]. Оппозиция вступила в полосу глубокого кризиса.
Новая обстановка в Китае, однако, потребовала как от руководителей Коминтерна, так и от оппозиции выработки своей точки зрения в отношении новой тактической линии китайского коммунистического движения. Это, разумеется, было немыслимо без предварительной характеристики текущего этапа китайской революции.
Что касается сталинистов, то они начали делать первые шаги в указанном направлении уже накануне уханьского переворота, в самом начале июля 1927 г. Именно в то время в письме на имя Молотова и Бухарина Сталин впервые поставил вопрос о «возможности интервала» между одной буржуазной революцией в Китае, которая завершалась у всех на глазах, и «будущей», тоже «буржуазной», революцией — по аналогии, как он писал, «с тем интервалом, какой был у нас между 1905 г. и 1917 г. (февраль)»[567]. Эту мысль он затем развил в другом письме — Молотову, пояснив, что такой интервал нельзя считать «исключенным», но это не говорит о невероятности нового подъема «в ближайший период»[568]. Роль организатора новой фазы буржуазно-демократического движения он отводил КПК, пока действовавшей под флагом «левого» Гоминьдана[569].
В этих письмах, по сути дела, была уже сформулирована общая концепция нового этапа китайского революционного процесса. Сталин охарактеризовал его как этап, носящий по-прежнему буржуазный характер, согласившись признать только частичное поражение революции (на языке коммунистов того времени поражение КПК приравнивалось к поражению революции). Вместе с тем он рассчитывал на новую активизацию массового движения в Китае, причем в недалеком будущем, при гегемонии КПК, осуществляемой через «левую» рабоче-крестьянскую партию. Эти идеи перекликались с неоднократно высказывавшимся Сталиным ранее тезисом о «невозможности» так называемого кемалистского пути развития Китая — имелась в виду трансформация этой страны в капиталистическом направлении в результате победы буржуазной революции[570].
Они были развиты Бухариным накануне объединенного пленума Центрального комитета и Центральной контрольной комиссии в проекте тезисов Политбюро о международном положении. В этом документе, в частности, утверждалось: «Настоящий период китайской революции характеризуется ее тяжелым поражением и одновременной радикальной перегруппировкой сил, где против владеющих классов и империализма организуется блок рабочих, крестьян, городской бедноты. В этом смысле революция переходит в высший фазис своего развития, в фазис прямой борьбы за диктатуру рабочего класса и крестьянства… Национальная буржуазия не может решить и внутренних задач революции, ибо она не только не поддерживает крестьян, но и выступает активно против них, все более тяготея, таким образом, к блоку с феодалами и не решая даже элементарных проблем буржуазно-демократической революции… Таким образом, наиболее вероятной является перспектива того, что временное поражение революции будет сменено в сравнительно короткий срок новым ее подъемом»[571].
При этом, однако, Бухарин, точно так же как до того Сталин, не сказал ни слова о том, следовало ли в Китае на этот раз выдвигать лозунг советов. Скорее всего в руководстве партии в тот момент не было единства по данному вопросу, а сам Сталин (как, может быть, и Бухарин) испытывал колебания. Судить об этом можно, по крайней мере, исходя из того, что как раз тогда, когда в Политбюро готовился названный проект тезисов, «Правда» (а ее главным редактором был тот же Бухарин) опубликовала передовую статью, в которой в отличие от проекта идея советов в Китае была представлена[572]. Во время пленума, однако, эта идея была подвергнута критике. Бухарин, Мануильский, Молотов и Рыков на этот раз обосновывали мысль о том, что обстановка пока заставляла компартию «использовать… левый Гоминьдан», который не мог принять лозунг советов[573]. Большинством голосов пленум отверг лозунг советов.
Только в сентябре 1927 г., вскоре после того, как в Китае началось создание коммунистических армейских формирований, перешедших к активным полупартизанским и партизанским действиям против войск Гоминьдана и милитаристов, в рассмотренную концепцию были внесены определенные изменения. Это нашло отражение в редакционной статье газеты «Правда», озаглавленной «Задачи китайской революции» и опубликованной 30 сентября. В ней заявлялось следующее: китайское революционное движение, носящее по-прежнему антиимпериалистический, буржуазно-демократический характер, вступило наконец в начальную фазу нового подъема; однако к этому времени «определенно выяснилось», что КПК осталась единственной политической организацией, способной возглавить массы, «левый» Гоминьдан не смог справиться с этой задачей; отныне в Китае борьба будет вестись под руководством китайской компартии за установление в этой стране действительной антиимпериалистической и революционно-демократической диктатуры пролетариата и крестьянства в форме советов рабочих, крестьянских, солдатских и ремесленных депутатов. В статье приветствовалось образование «революционной армии китайских рабочих и крестьян» и выражалась уверенность, что «при правильном руководстве, при смелом курсе на развитие аграрной революции» эта армия «сделает великое историческое дело».
Таким образом, только в самом конце сентября 1927 г. лидеры ИККИ фактически взяли на вооружение ту программу, которую объединенная оппозиция предлагала ранее.
Однако к тому времени в самой оппозиции уже наметилось глубокое размежевание по вопросам, связанным с оценкой текущего этапа китайской революции, а, соответственно, с определением тактики КПК. В середине сентября 1927 г. Троцкий, продолжавший размышлять над проблемами революционного движения в Китае, подготовил и послал Зиновьеву набросок тезисов, в котором, заново проанализировав опыт китайской политики Коминтерна, выдвинул новые предложения, отвечавшие, с его точки зрения, требованиям момента[574]. Центральным из них было обоснование лозунга борьбы за установление в Китае диктатуры пролетариата взамен «исторически запоздалому», как он писал, лозунгу демократической диктатуры пролетариата и крестьянства. Иными словами, после поражения КПК Троцкий отошел от ленинской точки зрения на проблемы Китая, по сути дела вернувшись (впервые с тех пор, как в 1922 г.
