Ознакомительная версия. Доступно 16 страниц из 106
Нечасто советским партизанам выдавалась возможность устроить праздник...
...но немецкие эшелоны под откос они пускали регулярно
...В нескольких десятках километров от места дислокации 703-го охранного батальона партизаны соединений генералов Федорова и Бегмы вошли в большое село, находившееся на контролируемой оккупантами территории. До партизанского края было далеко; однако партизан здесь встретили хлебом и солью. В дневнике уже встречавшегося нам Михаила Глидера осталась зарисовка этой встречи.
«Навстречу нам вышли старики, женщины и дети. Старики несли поднос с хлебом-солью, накрытый белой салфеткой.
Федоров, Бегма, Дружинин и комиссар Бегмы Кизя сошли с коней, подошли к старикам, сняв фуражки, поблагодарили за встречу. Затем состоялся митинг.
Открыл его священник Михаил Грибинка. Я записал несколько фраз из его речи.
— Отрадно и радостно душе смотреть на боевые дела народных мстителей. Не немец ищет партизана, а партизан — немца. Вы для нас — советская власть. Вы для нас — православное воинство. Вы для нас — Россия. Вы защитники наши, вы лучшие дети наши. Слава вам, герои родины, слава вашим командирам, слава отцу народа нашего — Сталину. Примите наш земной поклон за то, что не дали родину на поругание, за то, что скоро вызволите нас из рабства...
Когда мы решили ехать дальше, оказалось, что дорога закрыта: улица перегорожена столами. Хозяйки вынесли столы, накрыли их белыми скатертями, и каждая старалась, чтобы ее стол был красивее и богаче других.
Старики пригласили всех нас на обед.
...Вскоре все перемешалось. Партизаны подсели к местным девушкам, местные парни окружили наших партизанок. Только старики и священники чинно беседовали с нашими командирами.
После обеда начались танцы. Партизаны плясали только с местными девушками, а партизанки — с местными парнями. Я видел, как трудно было Федорову удержаться, чтобы не станцевать своей любимой «полечки». Не будь священников, может быть, наш генерал и не утерпел бы. Но он продолжал степенный разговор и только одним глазом косился на танцующих»653.
Этот праздник был, конечно, редкостью. Партизанам предстояло уходить в дальний рейд, уходить от стягиваемых для их уничтожения немецких частей, бить вражеские гарнизоны и прорываться из окружения. Впереди были месяцы страшного напряжения, непрерывных боев и голода — и разве можно упустить возможность отпраздновать, как до войны? Крестьяне, выставлявшие на накрытые белыми скатертями столы нехитрую снедь, знали: скоро в деревню придут немцы и выгребут собранный урожай мало что не подчистую. Тех, кто попытается сопротивляться, — сожгут вместе с хатами. Зимой людям придется голодать. Но как не накормить своих защитников?
Даже в самые тяжелые времена люди помогали партизанам: делились едой, рискуя жизнью, прятали раненых и больных. Об этом после войны всегда с благодарностью вспоминали те, кому пришлось воевать в партизанах.
«Народ нам помогал. Если бы не помогал, то партизанское движение не могло бы существовать. Народ вместе с нами воевал. Иной раз со слезами, но все-таки отдают:
— Деточки, вместе будем горевать. Победу ждать.
Последнюю дробненькую бульбу высыпят, дадут хлеба. В лес мешки соберут. Один говорит: «Я столько-то дам», тот — «Столько». — «А ты, Иван?» — «А ты, Мария?» — «Как все, так и я, но у меня ж дети».
Что мы без населения? Целая армия в лесу, но без них мы бы погибли, они же сеяли, пахали, детей и нас выхаживали, одевали всю войну»654.
Особой поддержкой населения советские партизаны, конечно, пользовались в России, Белоруссии и в восточных областях Украины. «Местное население ненавидело врага и во всем нам помогало, — вспоминали действовавшие в тех областях партизаны, — и мы не чувствовали, что мы в тылу врага, мы были дома»655.
Однако и на «западных территориях», присоединенных незадолго перед войной, многие жители приветливо встречали партизан. В Литве случился забавный случай: журналисты коллаборационистской газеты «Карие», пользуясь тем, что в прибалтийских республиках оккупационный режим позволял некоторые вольности, в марте сорок третьего решили узнать отношение населения к партизанам. И тут случилась неприятность, о которой журналисты честно написали: люди о партизанах упорно молчали, «а по их враждебному поведению можно было скорее понять, что представители газеты являлись для них нежелательными гостями»656.
«Теперь население относится к партизанам хорошо, — сообщалось в отчете латышских подпольщиков в Москву. — Население рассказывает партизанам все, что известно о противнике, указывает, кто предатель, и охотно дает продовольствие... Когда на нас напали «добровольцы», нельзя было достать продуктов, мы через своих агентов обратились к населению и предложили закопать для партизан продовольствие. Теперь выяснилось, что для нас в Латгалии у крестьян появились небольшие склады с продовольствием. О том, что и в других округах положение для нас не плохое, показывает то, что о нас там знают, радуются нашим проделанным операциям и оттуда люди ищут нас, чтобы связаться с нами»657.
Народ был лучшей базой партизан, делавшей их непобедимыми. Оккупационные власти это прекрасно понимали. «Именно в России коммунизм показал свое истинное лицо, — рассуждал Гитлер. — Необходимо провести кампанию чистки, квадратный метр за квадратным метром, и это вынудит нас прибегнуть к упрощенному судопроизводству. Самое важное в войне с партизанами — и это необходимо довести до сведения каждого — заключается в том, что все средства хороши»658.
За десять дней до Рождества, 16 декабря 1942 года, глава ОКВ фельдмаршал Кейтель, выполняя указания своего фюрера, издал новый приказ о борьбе с партизанами. Специальным пунктом он окончательно освободил карателей от всякой ответственности за любые преступления.
«Если борьба против банд как на Востоке, так и на Балканах не будет вестись самыми жестокими средствами, то в ближайшее время имеющихся в распоряжении сил окажется недостаточно, чтобы справиться с этой чумой.
Войска поэтому имеют право и обязаны применять в этой борьбе любые средства без ограничения, также против женщин и детей, если это только ведет к успеху.
Любое проявление мягкости является преступлением по отношению к германскому народу и солдату на фронте, которому приходится испытывать на себе последствия наносимых бандитами ударов и которому непонятно, как можно щадить бандитов и их сообщников...
Пленных партизан ждала страшная смерть. Если их просто вешали — это была большая удача
Ни один немец, участвующий в боевых действиях против банд, не может быть привлечен к дисциплинарной или судебной ответственности за свое поведение в бою против бандитов и их сообщников»659.
Новый приказ Кейтеля выделялся даже на общем фоне «преступных директив», определявших правила войны на Востоке. Указ «О военном судопроизводстве», выпущенный в июне сорок первого, по крайней мере, предписывал карать за преступления, «свидетельствующие об одичании войск»; теперь снято даже такое призрачное ограничение. Командующий войсками безопасности в районе группы армий «Центр» генерал Макс фон Шенкендорф не сразу понял смысл пришедшего из ОКВ приказа. Генерал полагал, что убивать все-таки следует не всех, и потому через некоторое время издал распоряжение, в котором уточнить попытался понятия «операции по очистке и усмирению» и «карательные меры». Шенкендорф писал:
«В последнее время участились случаи, когда в ходе операций по очистке и усмирению применялись так называемые «карательные меры», которые находятся в противоречии с моими взглядами на то, что важно привлечь население на свою сторону и обеспечить спокойствие и порядок во взаимодействии с ними. Террористические акты, такие как сжигание и расстрел жителей, особенно женщин и детей, дают обратную реакцию. Карательные меры затронули слишком большое число жителей, которые не были на стороне партизан и не оказывали им поддержку...
Посему с согласия верховного фюрера СС и полиции я отдаю следующее распоряжение полиции безопасности и порядка:
1. Массовые карательные меры, включающие расстрел жителей и сожжение населенных пунктов, в основном должны осуществляться по приказу офицера в должности не ниже командира батальона, и только если однозначна помощь партизанам со стороны населения или отдельных лиц...
2. Я запрещаю расстрел женщин и детей, за исключением женщин с оружием в руках. О случаях, когда предлагаются карательные меры со стороны полиции порядка и безопасности против женщин и детей, приказываю доводить до моего сведения через верховного фюрера СС и полиции и фюрера полиции для моего решения.
Ознакомительная версия. Доступно 16 страниц из 106
