1284
Там же. С. 279.
В условиях развернувшейся антисемитской кампании награда Эренбургу носила характер откровенной ширмы; Эренбург этим был подавлен. Обо всем комплексе обстоятельств тех дней см.: ЛГЖ. Т. 3. С. 274–278; и комментарии: Там же. С. 484–486.
Чуковская Л. Записки об Анне Ахматовой: В 3 тт. Т. 2. М., 1997. С. 61.
Один из этих эпизодов (с Городецким, Шварцем и Эренбургом), который Ахматова любила рассказывать, см.: Чуковская Л. Указ. соч. Т. 2. С. 106. Ср.: Ардов М. Указ. соч. С. 241. М. Довлатова вспоминала, как в Кремле во время антракта на заключительном банкете к Ахматовой «подошел Эренбург и они так приветливо раскланялись и разговорились. Ну, тут наступил для фотографа светлый праздник: он щелкал их со всех сторон, щелкал до тех пор, пока Эренбург не повернул к нему злое, сердитое лицо. Тогда фотограф щелкнул его в полный анфас и исчез ликующий» (Ольга Форш в воспоминаниях современников. Л., 1974. С. 300).
Запись беседы с Э. Г. Герштейн 3 апреля 1985 г.
Там же.
РГАПИ. Ф. 1204. Оп. 2. Ед. хр. 404. Л. 5.
Russian Literature Triquarterly. 1975. № 13. P. 649. Там же Герштейн вспоминает о редком такте Ахматовой (живя в Москве, она должна была отправлять посылки сыну из Подмосковья; однажды Ахматова собралась на дачу к Эренбургам, и Герштейн посоветовала ей отправить посылку оттуда — «она посмотрела на меня с ужасом: это было бы величайшей бестактностью по отношению к Илье Григорьевичу» — р. 646).
Архив автора.
Знакомство с Савичем не ограничилось только домом Эренбургов — Ахматова оценила его переводы из Габриэлы Мистраль: на некоторое время книжка Мистраль, переведенная Савичем, стала ее главным чтением (см.: Найман А. Рассказы об Анне Ахматовой. М., 1999. С. 235).
Неизменная деликатность Л. М. Козинцевой-Эренбург могла в ином случае вызвать и недовольство Ахматовой; см.: Найман А. Указ. соч. С. 170–171.
Савич А. «Минувшее проходит предо мною» (машинопись авторизованной записи воспоминаний; архив автора).
Лямкина Е. И. Вдохновение, мастерство, труд: (Записные книжки А. А. Ахматовой) // Встречи с прошлым. Вып. 3. С. 410.
Выписка из постановления Секретариата ССП № 9 п. 16 (ОР РНБ. Ф. 1073. Ед. хр. 892. Л. 47). 31 марта 1957 г. Н. Я. Мандельштам писала Ахматовой, что она, упомянув в беседе с А. Сурковым пасквиль «Про Смертяшкиых», где Эренбург осуждался за «реанимацию» запрещенных поэтов, обсуждала затем вопрос о комиссии: «И спокойно предложила Эренбурга. Он весело смеялся. Одно печально, статья действительно не тое…» (Литературное обозрение. 1991. № 1. С. 98). Отметим также, что о реабилитации О. Э. Мандельштама Ахматовой сообщила А. С. Эфрон, узнавшая это у Эренбурга, которого в тот же день навещала; А. А. сразу же передала сенсацию Н. Я. Мандельштам, которая поверила, только перезвонив Эренбургу (он не знал, что Н. Я. в Москве). См.: Эфрон А. Марина Цветаева. Калининград, 1999. С. 352–354.
Ахматова А. Стихотворения. М., 1958.
В книгу Ахматова внесла от руки несколько исправлений: на с. 57 под двумя стихотворениями поставлены даты — «1946», на с. 58 зачеркнут номер «3» и вписано: «Памяти Н. Н. П<унина>», дата исправлена на «1953», на с. 65 «щедрой» исправлено на «дивной» (последнее исправление было сделано и в экземпляре В. Я. Виленкина — см. его книгу: Воспоминания с комментариями. М., 1991. С. 467).
Книги и рукописи в собрании М. С. Лесмана. М., 1989. № 2625; в давние времена я переписал у Лесмана этот автограф и публикую его по своей записи (внутри не точка, а запятая). Книга была вручена Ахматовой в Москве секретарем И. Г. Эренбурга Н. И. Столяровой (см. приложение III, п. 1).
Там же. № 2626.
П3. С. 417. В телеграмме Ахматовой речь идет о поздней прозе Эренбурга — автора «Хулио Хуренито» трудно считать бытописателем. Эта телеграмма отправлена из Москвы, возможно, с Ордынки от Ардовых, и хозяин дома тоже счел должным присоединиться к поздравлениям: «Примите помимо всего прочего привет соученика по Первой московской гимназии = Виктор Ардов» (РГАЛИ. Ф. 1204. Оп. 2. Ед. хр. 1227. Л. 2).
ОР РНБ. Ф. 1073. Ед. хр. 1612. Л. 1.
ЗКА. С. 630. Любопытно, что после слова «Звоню» в списке сначала значилась фамилия секретаря Эренбурга: «Столярова», потом зачеркнуто и написано «Эренбург».
Там же. С. 631.
СС8. Т. 6. с. 324–332. В записных книжках Ахматовой под заголовком «В библиографию» значится публикация этой речи Эренбурга в «Литературной газете» с пометой: «О вечере Данте в Париже» — ЗКА. С. 656.
В. А. Мильман, секретарь Эренбурга в 1932–1949 гг., писала 4 апреля 1966 г. алма-атинскому литературоведу Е. И. Ландау, что виделась с Ахматовой у Эренбурга летом 1965-го (архив автора).
Встречи с прошлым. Вып. 3. С. 409.
Хейт А. Указ. соч. С. 252. Первоначально напечатано Л. А. Мандрыкиной в «Ленинградской панораме» (Л., 1984. С. 468).
ЗКА. С. 708.
См. в: Хейт А. Указ. соч. С. 212–316.
Н. Я. Мандельштам не вполне точно определяет социально читателей мемуаров Эренбурга как «мелкую техническую интеллигенцию» (Вторая книга. М., 1990. С. 20) — в любом случае это было едва ли не большинство советской интеллигенции.
Соблазн сравнить мемуары, писавшиеся примерно в одно время Эренбургом, Ахматовой и Н. Я. Мандельштам (Эренбург — на пределе цензуры, политически аккуратные, широкоохватные в пространственно-временном плане, дающие полную панораму эпох с вынужденными умолчаниями и намеками, с галереей в неодинаковой мере удавшихся портретов; Ахматова — по существу для будущих поколений, дерзко неполитические, но художественно свободные и выверенные в локальных литературных портретах; и Н. Я. Мандельштам — для «тамиздата», политически резкие, не содержащие попытки портретов и картины мира, повествующие о жизни и судьбе великого поэта в смело, незашоренными глазами увиденной стране, с нелицеприятными суждениями о людях и нравах), этот соблазн требует отдельного обстоятельного разговора.
Оценивая эту задачу мемуаристов, необходимо погружаться в обстоятельства того времени, а не судить из запальчивости нынешнего, как делал один автор, утверждая, что в мемуарах «Эренбургу надо было оправдать тридцать лет коллаборантства с режимом» (Новый мир. 2001. № 4. С. 92).
Встречи с прошлым. Вып. 3. С. 411.
ЛГЖ. Т. 1. С. 10.
Эренбург И. Дар сопереживания: (Беседа с Ю. Оклянским) // Вопросы литературы. 1965. № 10. С. 185–186.
Мандрыкина Л. Я… видела события, которым не было равных: Из рукописного наследия А. А. Ахматовой // Ленинградская панорама. С. 469.
ЛГЖ. Т. 3. С. 316.
Ср.: Ленинградская панорама. С. 480 и ЛГЖ. Т. 1. С. 20.
РГАЛИ. Ф. 1204. Оп. 2. Ед. хр. 3479; подарена была и фотокопия портрета Ахматовой работы Модильяни с надписью: «Илье Эренбургу — Анна Ахматова на память об Амедео Модильяни» (собрание И. В. Щипачевой, Москва), — по-видимому, эти материалы привезла от Ахматовой Н. И. Столярова (ЗКА. С. 456; Столярова также получила фотокопию портрета с надписью: «Милой Наталии Ивановне Столяровой дружески Ахматова»).
Следы лести читаются и в мемуарах: «Она читала Эйнштейна, понимала теорию относительности», хотя речь вряд ли может идти даже о популярном изложении (Найман А. Указ. соч. С. 253).
Замечу, что посетители Эренбурга, который, в отличие от Ахматовой, был монологистом и больше говорил сам, свидетельствуют, что рассказываемое им гораздо интереснее, острее и ярче того, что написано в «Люди, годы, жизнь». Это понятно — письменная речь ответственнее, ее правит не только внешняя цензура, но и внутренняя. Устные высказывания — куда более лихие, и сохранись они, картина стала бы менее выверенной. Так и тексты Ахматовой (в том числе ее письма и телеграммы) куда более взвешенны, чем разговорные реплики.
