Сергей Бычков - Евангелие от Сергея

Поражённый простой логикой Антипа молчал.

— Что молчишь? — продолжала атаковать Иродиада. — Кто должен поделиться, я тебя спрашиваю?

— Наверное, тот, у кого есть еда и одежда, — наконец ответил Антипа.

— Другими словами — ты и другие уважаемые люди Израиля — вот кто! Поэтому-то популярность этого прохвоста растёт не по дням, а по часам и скоро он от слов перейдёт к делу.

— К делу?! — воскликнул Антипа. — К какому делу?

— Сегодня он ещё пока призывает покаятся и поделиться едой и одеждой, а завтра, когда весь народ встанет на его сторону, он уже потребует сделать это. Он потребует поделиться деньгами, имуществом и, в конце концов, отберёт у тебя корону. Поделись, скажет, царь Антипа, короной, поносил сам — дай и другим поносить.

— Ах, он, сволочь! — закипятился Антипа. — И как я только не понял это раньше? Уж я покажу этому прохвосту! Он у меня узнает, как делить нажитое добро!

Вот так мстить надо! Тонко и больно.

…Через несколько дней Иоанн неосторожно покинул свою крестильню и сунулся в пределы Галилеи, где и был схвачен стражей по приказу Антипы.(1)

По этому случаю несколько дней настроение Иродиады было

1. Библия. Лк.3:19,20. Библия. Мт.14:3

70

отменное, а потом Саломия испортила этот праздник души.

— Матушка, — стоя на коленях в её спальне просила она, — уговори Антипу отпустить Иоанна из темницы.

— Чего ради?

— Он добрый и учит добру.

— А ты забыла, дочка, как он твою мать позорил при всём народе? Вот туда ему и дорога.

— Матушка, ты тоже виновата: ты бросила отца, а это — большой грех.

— Ничего ты ещё в этой жизни не понимаешь, Саломия.

Ну, что ты о нём печешся? Что значит — добрый? Все люди лживы! Сегодня он добрый, а завтра, если дело коснётся его интересов, любой продаст мать родную. Ну, а чистоплюи и правдоискатели, которые иногда встречаются в нашей жизни, заканчивают свою жизнь на кресте. Все до одного. Висят себе на солнышке среди убийц и жалеют о своём благородстве. Да только поздно.

— Мама, — не отставала Саломия, — но он как раз и учит нас быть добрыми. Не продавать, как ты говоришь, своих мам.

— Перестань, — оборвала её Иродиада, — сама не представляешь, что говоришь.

На этом бы и всё закончилось, но, как на грех, у Антипы подошёл день рождения. Почётные гости со всего Израиля почтили царя своим присутствием, а Саломия (упрямая — в мать пошла!) осуществила свой план спасения Иоанна.

Как только гости разгулялись, настала пора танцовщиц порадовать их своими прелястями и чарующими движениями. Одна красавица сменяла другую, а потом появилась Саломия. Переполненная желанием освободить Иоанна, она с таким чувством станцевала свой танец, что всех охватил восторг.(1)

— Вот как надо танцевать! — вскричал восторжённый Антипа. — Это моя дочь, это моя дочь!

— Ну, порадовала, — утирая слёзы умиления, проговорил он ей, — проси, что хочешь, я за ценой не постою. Хочешь полцарства? Отдам!

— Всё пропало, — в ужасе подумала Иродиада, — сейчас эта глупая девчонка попросит отпустить Иоанна.

Она не ошиблась.

1. Библия. Мт.14:6

71

— Отдай мне Иоанна Крестителя, — заявила Саломия.

Гости притихли и с любопытством стали ждать ответа царя. Хотя выбора у него не было: слово царя, да ещё данное при всех — закон.

Иродиада, поняв ошибку дочери и важность этого момента, решилась нарушить этикет и подошла к мужу.

— Что я могу? — только и спросил её печально Антипа, — я обещал.

— Обещал? Так отдай! Пусть подавится!

— Как? Он же, мерзавец, на мою корону метит.

— Отдай, отдай. Только по частям.

— Как это?

— Как? Так! Сегодня — голову, а завтра — тело. Всё тебя учить надо!

— Фу, умница ты у меня!

Он подошёл к Саломии и громко заявил:

— Ты просила отдать тебе Крестителя? Сейчас ты его получишь.

Гости загудели. Праздник становился всё более интересным.

Все с нетерпением стали поджидать пророка. Что он скажет?

Танцы продолжались, но гости продолжали их смотреть без прежнего волнения, им стало не до них. Через полчаса к Антипе подошёл начальник стражи и что-то шепнул ему на ухо.

— Саломия! — хлопнув в ладоши, обьявил царь. — Получай свой подарок!

В зал вошёл раб. На большом подносе, который он держал в руках, что-то лежало, покрытое платком. Когда Антипа сдёрнул его, все застыли в ужасе. На подносе лежала голова Иоанна Крестителя. (1) Саломия вначале отпрянула, застыла на мгновение, а потом с диким криком бросилась вон.

— Ничего, дочка, — подумала Иродиада, — пройдёт время, и дурь-то выйдет из твоей головы.

1. Библия. Мт.14:11

72

Совсем замотался Понтий. Стоило только проснуться, как десятки людей начинали подкидывать ему вопросы, на которые далеко не всегда легко было найти ответ. От такой жизни можно было сойти с ума, но другая жизнь, жизнь, в которой ничего не надо решать, теперь совершенно не привлекала Пилата. Вспоминая время в Риме, он удивлялся самому себе и никак не мог поверить, что это была его жизнь, которая ему почему-то нравилась.

— Как можно было так бездарно тратить время? — думал он. — Что за интерес — целый день проводить в бане за никчёмным обсуждением пустых проблем? Омут какой-то, а не жизнь. Разве ту его жизнь можно сравнить с настоящей? Она, эта новая жизнь, как быстрая река, несущая стремительно свои воды, снося на своём пути всё, что попадётся. Интересно!

И Прокула вроде бы нашла себя. Перестала приставать со своими дурацкими просьбами и занялась искуссвом. Это ж надо! Лепит скульптуры! Пилат ничего в них не находил, но решил про себя — пусть лепит: чем бы дитя не тешилось, лишь бы не плакало.

А ещё полгода назад к нему в провинцию приехал Лукреций. Вот это друг! Понтий словно побывал в Риме, слушая его рассказы о новостях светской жизни.

Лукреций, с присущей ему любознательностью, принялся за изучение истории и жизни Израиля. Целыми неделями он пропадал в Иерусалиме, роясь в храмовых документах и беседуя с разными людьми. Сейчас он планировал совершить путешествие по всему Израилю и для начала собрался в Самарию.

Понтий не успел закончить беседу с послом Сирийского царя, как появился его друг.

— Пошли в баню, Понтий. Я хочу посмотреть город Назарет, поэтому завтра уезжаю и мне хотелось бы перед отъездом обсудить с тобой то, что я узнал за последнее время.

Понтию ещё надо было разобраться с кое-какими делами, но он решил уступить Луке. Кто его знает, когда он вернётся из своей поездки. Приказав управляющему не беспокоить его по пустякам, а

73

обращаться только по важным вопросам, он направился с Лукой в баню.

Пилат развалился в прохладной воде бассейна и стал жаловаться Луке.

— Устал я. Столько забот, что времени для отдыха не хватает.

Я уже и по ночам стал работать. А про Прокулу вообще забыл. Спроси меня, Лука, когда я последний раз прикасался к ней — и не вспомню.

Говоря это, Пилат на самом деле не жаловался. Просто ему, как присуще всем трудоголикам, хотелось показать свою значимость.

— Плюнь на всё, Понтий, — понимающе ответил на это Лукреций, — отдохни несколько дней. Давай вместе поедем в Назарет, а?

Вот было бы здорово!

— Не могу, Лукреций, важные дела накопились, — ответил Пилат, — вот разгребу их — тогда и отдохнём. Ты-то как? Что откопал интересного?

— А что я? Мне не надо государственные дела решать, я — филосов и мой удел — вести наблюдения за событиями нашего бытия.

— Ну и что ты подметил нового?

— А здес, в Израиле, всё новое. — ответил Лука. — Взять их историю. О-о-о, Понтий! Я не перестаю удивляться. Разве можно её сравнить с историей Рима? Чем больше узнаю, тем больше удивляюсь.

— Что же ты нашёл удивительного в истории такой маленькой страны?

— Удивляюсь я, Понтий, тому, как такой древний и талантливый народ мог докатиться до такого жалкого существования.

Хотя, думается мне, это — закономерность: там, где демократия — там прогресс, а где религия — там нищета и упадок.

— Ну, у нас тоже есть религия и боги, Лукреций, тем не менее мы развиваемся и идём вперед. Здесь, как мне кажется, ты неправ.

— Да, я с тобой согласен: мы тоже имеем богов.

Но из нашей религии, которая основана на поклонении силам природы (и это очень важно), не может появиться пророк.

А вот из их религии — религии веры в великого дядю, который определяет жизнь людей, всегда появлялись и будут появляться пророки. В этом-то и вся трагедия!

История никогда не врёт, Понтий. Читаю их святую книгу — волос

74

дыбом. Что не пророк, то — палач, с руками по локоть в крови. Возьми из последних, к примеру, пророк Илия. Этот святоша собственноручно зарубил 450 человек (1) только за то, что они верили по-другому. А сколько тогда убили его помощники? Десятки тысяч? Как тебе это?