горле.
«Ну что, герой», — голос Мурзифеля был полон ехидства. — «Время блистать. Постарайся не опозориться — на тебя смотрит весь регион. Без давления, конечно. Я в тебя верю. Ну, почти верю. Процентов на тридцать. Ладно, на пятнадцать. Но это больше, чем я верю в большинство людей, так что цени».
Даниил глубоко вдохнул и шагнул к свету.
Свет прожекторов ударил в глаза, и Даниил на секунду ослеп.
Он шёл к микрофону, чувствуя на себе взгляды тысяч людей. Камеры следили за каждым его шагом, транслируя изображение на экраны по всему региону.
«Не споткнись», — посоветовал Мурзифель из тени. — «Это было бы очень смешно. Для меня. Для тебя — не очень».
Даниил добрался до микрофона и остановился. Толпа смотрела на него выжидающе. Он положил руки на стойку микрофона и закрыл глаза.
Дар просыпался медленно, как зверь, разбуженный после долгой спячки. Он открыл глаза и посмотрел на толпу.
— Империя называет нас террористами.
Голос разнёсся над площадью, усиленный динамиками.
— Мятежниками. Предателями. Заложниками безумца, которых нужно спасти от самих себя.
Он сделал паузу.
— А я хочу спросить вас: что Империя дала вам за тридцать лет?
Тишина. Люди смотрели на него, и Даниил чувствовал их растерянность, настороженность, проблески чего-то похожего на гнев.
— Я вижу здесь шахтёров из Каменска. — Он указал в толпу. — Ваши отцы спускались в забой, ваши деды спускались в забой. Что они получили взамен? Силикоз. Копеечные пенсии. Кашель, который не даёт спать по ночам.
Кто-то в толпе глухо выругался. Даниил продолжал:
— Я вижу рыбаков из Южного. Сколько лет вы кормили Империю рыбой, а Империя кормила вас обещаниями? Новые лодки — когда-нибудь. Ремонт порта — когда-нибудь. Справедливые закупочные цены — когда-нибудь потом.
«Неплохо», — признал Мурзифель. — «Для человека с мокрыми ладошками — очень неплохо. Продолжай в том же духе. Может, я повышу свою оценку до двадцати процентов».
Даниил не ответил. Он был сейчас в другом месте — там, где его голос и его Дар сливались в единое целое.
— Нищета, — продолжал он. — Грязь. Разбитые дороги, закрытые больницы. Вот что дала вам Империя. Ничего, кроме права платить налоги.
Он развернулся и указал на Барьер — на сияющую стену зелени, которая поднималась над городом, светясь изнутри золотистым светом.
— А теперь посмотрите туда. Посмотрите на это и скажите мне: это похоже на тюрьму?
Люди смотрели. Некоторые — впервые за весь день — действительно смотрели, а не просто косились со страхом.
— Империя называет это клеткой. — Даниил понизил голос, и толпа подалась вперёд, ловя каждое слово. — А я называю это теплицей. Внутри — жизнь. Тепло посреди ноября. Цветы, которые не должны цвести. Деревья, которые дают плоды.
Он обвёл рукой площадь.
— А снаружи — что? Та же нищета и грязь. Там вы никому не нужны. Здесь — вы дома.
Даниил чувствовал, как меняется эмоциональный фон площади.
— Лорд Воронов не запер вас, — сказал он, и его голос окреп, наполнился силой. — Он укрыл вас. Как отец укрывает детей от бури.
«Красиво», — одобрил Мурзифель. — «Пафосно, конечно, до тошноты.».
Даниил сделал шаг назад от микрофона.
— И сейчас он сам всё расскажет.
Он развернулся и пошёл к кулисам. За спиной стояла тишина.
«Тридцать процентов», — сообщил Мурзифель, когда Даниил скрылся за кулисами. — «Я впечатлён.».
Даниил привалился к стене, чувствуя, как дрожат ноги. Дар забирал силы, особенно когда приходилось работать с такой большой аудиторией.
— Справился? — спросил Степан, подходя к нему.
— Кажется, да.
«Справился», — подтвердил Мурзифель. — «Теперь осталось самое интересное. Сейчас выйдет Хозяин, и эти овцы узнают, что такое настоящее величие.».
Свет на сцене начал меняться. Прожекторы погасли один за другим.
Даниил наблюдал из-за кулис, как сцена погружается в темноту. Толпа замерла, не понимая, что происходит. Люди ждали.
Остался только один луч света. Он падал на центр сцены, очерчивая круг на досках, и в этом круге не было никого.
Пока.
Даниил почувствовал его раньше, чем увидел. Присутствие господина Воронова было невозможно не заметить — оно давило на восприятие псайкера, как гранитная плита давит на грудь. Холод, сила, абсолютная уверенность в собственном праве. Даниил невольно отступил на шаг, хотя Лорд был ещё за кулисами.
Потом Воронов вышел на свет.
Он двигался неторопливо, расслабленно, как человек, который прогуливается по собственному саду.
У его ног шёл Мурзифель.
Кот ступал с достоинством, которое было бы уместно на коронации. Его шерсть лоснилась в луче прожектора, глаза мерцали зелёным, хвост был поднят с видом победителя.
«Полюбуйся на нас», — раздался голос в голове Даниила. — «Хозяин и его верный спутник. Картина, достойная фрески.».
Толпа молчала.
Даниил никогда не слышал такой тишины. Пять тысяч человек на площади— и ни звука. Люди замерли, как кролики перед удавом.
Он сканировал эмоциональный фон и не верил собственным ощущениям. Секунду назад толпа была хором из тысяч отдельных голосов. Теперь она превратилась в единую струну, натянутую до предела. Все пять тысяч человек смотрели на одного, и их внимание было абсолютным.
Господин Воронов дошёл до микрофона и остановился. Он не взялся за стойку, как Степан, не оперся на неё, как Даниил. Просто встал рядом и посмотрел на толпу.
Мурзифель сел у его ног и обернул хвост вокруг лап. Поза была царственной.
«Видишь, как они на него смотрят?» — спросил кот. — «Вот что значит настоящее присутствие. Я, конечно, произвожу похожий эффект, но мне мешает размер. Будь я ростом с лошадь — весь мир лежал бы у моих лап. Впрочем, он и так лежит. Просто ещё не знает об этом».
Даниил не ответил. Он смотрел на господина Воронова и чувствовал то же, что и остальные. Страх. Благоговение. Абсолютную уверенность в том, что перед ним существо другого порядка.
Лорд Воронов молчал. Он просто стоял и смотрел на людей, и люди смотрели на него.
Потом он заговорил.
— Я не политик.
Голос Воронова был негромким, но каждое слово доносилось до самых дальних рядов. Он просто говорил, и площадь слушала.
— Мне не нужны ваши голоса и благосклонность. Я не пришёл просить вашей поддержки или торговаться за лояльность.
Он сделал паузу, обводя взглядом толпу.
— Я — Архитектор. Я строю миры.
«Скромность — не его конёк», — заметил Мурзифель в голове Даниила. — «Впрочем, как и мой. Великим существам она ни к чему».
Господин Воронов поднял руку и указал на сияющую стену Барьера за спинами людей.
— Я строю здесь Эдем. Мир, где нет голода, потому что земля родит по моему слову. Мир, где нет болезней, потому что я умею
