в самые невозможные вещи. Раз уж даже Хрипунец, мать твою, чёртов Хрипунец — и тот, будучи ярым человеконенавистником, не смог хоть в какой-то степени не поддаться влиянию твоей личности. Но сейчас — ты зарвался, дружок. Замахнулся на невозможное. Заметь, это тебе говорю я, тёмный эльф, у которого в прошлом была минус категория безопасности, и который в таких условиях развлекался тем, что по очереди отвешивал поджопники Тарлиссону и Красному Папочке.
— Да почему? — рассердился Сареф, — я бы понял, если бы ты отреагировал так, побеги я прямо напролом безо всякой подготовки. Но я же, напротив, готовлюсь! Собираю информацию, спрашиваю совета у тех, кто старше, опытнее и умнее меня. Что в этом плохого?
— В том-то и дело, Сареф, — вздохнул Йохалле, — ты не видишь ядра всей этой ситуации. Или предпочитаешь не видеть. А вместо этого набрасываешь сверху кучу листьев: я готовлюсь, я собираю информацию, я спрашиваю совета, и тому подобное.
— Что ты имеешь в виду? — непонимающе спросил Сареф.
— Ты решил, что раз ты один раз побывал в Приграничье — и смог оттуда вернуться, то теперь ты можешь ходить туда, как к себе домой. — Йохалле покачал головой. — Нет, Сареф. Тебе именно что ПОЗВОЛИЛИ туда один раз попасть, после чего так же ПОЗВОЛИЛИ оттуда свалить. Потому что ты тогда, действительно, от чистого сердца, ради Эргенаша и всех стревлогов пошёл спасать Анейраша. Которого, кстати, украл Мёртвый Король воров — и тем самым пошатнул равновесие между нейтралами и живыми. А сейчас эти заложники оказались там, где оказались — вот башку свою ставлю — потому, что кланы раздразнили Теневых Символов, и те пошли по всему Севроганду показывать им, какая это была большая ошибка.
— Откуда ты всё это знаешь? — непонимающе спросил Сареф. Йохалле впервые за весь разговор отвернулся от него… и несколько секунд спустя ответ пришёл сам собой.
— Тот день, когда Осина едва не убила тебя, — тихо сказал Сареф, — ты тогда… что-то видел?
— Неважно, — отрезал Йохалле, — просто поверь, Сареф, то, что ты затеял — это самоубийство. Даже по моим меркам. И ты ведь туда не один собрался, так ведь? Ты же умный, и понимаешь, что тебе нужна команда. Кого ещё ты хочешь за собой утянуть?
— Йохалле, да почему ты так говоришь? — в отчаянии спросил Сареф, — мне были нужны от тебя совет и поддержка, за что ты так со мной?
— Совет? Вот тебе самый честный и искренний совет, Сареф, который тебе только может дать такой полоумный эльф, как я. Тот, кто поручил тебе эту работу, не заинтересован в том, чтобы ты оставался в живых. А я заинтересован. Так что — извини, если разочаровал, но мне не впервой оставлять в живых тех, кто мне дорог, даже ценой их дружбы и любви.
— Ты сейчас про Лию? — уязвлённо спросил Сареф, цепко выдернув из памяти имя, которое он слышал единственный раз в жизни.
— Да, — невозмутимо кивнул Йохалле, хотя Сареф, который хорошо знал тёмного эльфа, заметил, как это имя резануло его, — ситуация складывалась так, что либо Лия умирала, считая мою дружбу самым ценным, что у неё когда-то было… либо оставалась жива — но ненавидя меня до конца жизни. Думаю, ты понимаешь, что я выбрал. Так вот — я ни разу в жизни не пожалел об этом выборе. И, если будет нужно — то смогу его повторить.
— И что теперь? — спросил Сареф, с трудом веря, что всё это вообще происходит, — будешь мне мешать?
— Нет, — с печальной улыбкой покачал головой Йохалле, — я всё ещё надеюсь, что ты сам одумаешься — и мне не придётся приносить нашу дружбу в жертву ради того, чтобы сохранить тебе жизнь. Но, сам понимаешь, помогать я тебе в этом тоже не стану. Потому что тот, кто поручил тебе эту работу, Сареф… кто бы это ни был — это очень подлый человек. Который идеально подцепил тебя на два крючка: дал тебе практически невыполнимую задачу, зная твой послужной список и зная, что ты примешь такой вызов, а потом ещё наверняка и почесав твоё самолюбие, сказав, что вот только ты один во всей Системе и можешь справиться с этой задачей, больше ну вот никто и никак…
Сареф вспыхнул. Йохалле описал его разговор с Ильмаррионом настолько подробно, насколько это вообще мог сделать тот, кто обладал таким минимум информации.
— Это не плохие качества, Сареф, но их за собой надо замечать — и вовремя себя одёргивать. Хотя бы пониманием того, что ты не можешь спасти всех. Впрочем, возможно, я преждевременно нагоняю драмы. Ты же по любому с этой темой ещё и к Хрипунцу полезешь. Надеюсь, хотя бы он сумеет вправить тебе мозги. Или, может быть, ты поговоришь с Адральвезом. Я этого сукиного сына, как и весь его зинтерровский выводок, терпеть не могу, но он-то в такой ситуации должен тебе сказать, какая это отвратительная идея.
— Ну, ты теперь, конечно ещё и Хрипунца предупредишь и настроишь против меня, — пробурчал Сареф.
— Обязательно, даже не сомневайся, — кивнул Йохалле, — я использую любую возможность для того, чтобы спасти тебя. Даже если мне придётся спасать тебя от самого себя.
С этими словами Йохалле прокрутил между пальцами свой бумеранг, убирая антипрослушку, после чего поднялся и, ободряюще похлопав Сарефа по плечу, подошёл к Борису и уселся рядом с ними.
— Ну что, мышонок, иди к папе Йохалле, он тебя за ухом почешет.
На сей раз Борис даже не сопротивлялся, когда Йохалле уложил себе его голову на колени и стал почесывать большое розовое ухо. Лишь несколько секунд спустя жалобно сказал:
— Блин, почему так? Я не должен позволять так с собой обращаться! Это стыдно, это унизительно! Но… мне хочется, чтобы так было. Ты что, эльф, дрессировщик?
— Дрессировка тут ни при чём, — авторитетно заявил Йохалле, который после этого пару раз легонько стукнул нетопыря указательным пальцем по большому розовому носу (вероятно, жест, после которого любому дрессировщику отгрызли бы руки по локоть), — это просто тоже знать надо. Оборотничество — это у нас про что? Это про разум зверя, про побег от обычного разума, когда быть самим собой либо слишком больно, либо по тем или иным причинам невыносимо. В таком пограничном состоянии разум гаснет, а инстинкты — обостряются. Ну а почему твои инстинкты не чувствуют во мне опасности — можешь подумать сам.
Судя по взгляду молочных глаз Бориса, в его голове от этих слов запустился глубокий мыслительный процесс. Впрочем, от почёсываний за ухом он отказываться явно не
