сердцем нашего прогресса.
Лисицкий пошатнулся. Степан видел, как Воробьёв, сидевший рядом, машинально схватил его за локоть, не давая упасть.
— Нам не нужны менеджеры, — продолжала Алина. — Нам нужны операторы реальности. Люди, которые будут управлять технологиями, каких нет ни в одном вузе Империи.
На голограмме появился список. Степан читал названия и чувствовал, как волосы встают дыбом.
Операторы Молекулярного Синтеза — те, кто управляет рождением материи в 3D-принтерах.
Инженеры-Бионики — те, кто сращивает живую ткань с металлом.
Агро-Кибернетики — те, кто управляет роями харвестеров и климатом полей.
Техники Эфирных Полей — те, кто обслуживает реакторы и работает с новой энергией.
Био-Архитекторы — те, кто не строит дома, а выращивает их.
— Это… — Лисицкий откашлялся, пытаясь совладать с голосом. — Это же совершенно новые дисциплины. Учебные программы, методики, преподаватели… На разработку уйдут годы.
— Месяц, — поправила Алина.
— Что?
— Месяц. Мы внедряем технологию нейро-импринтинга. Базовые знания загружаются напрямую. Практика — с первого дня на реальных объектах.
Лисицкий снял очки и протёр их полой пиджака. Его руки заметно дрожали.
— Загружаются? Напрямую? Вы хотите сказать…
— Бывший шахтёр станет оператором реактора за месяц, — Алина улыбнулась. — Бывший строитель — био-архитектором за три недели. Мы не можем ждать, пока люди пять лет просидят за партами. Времени нет.
Воробьёв присвистнул.
— Ну ни хрена себе, — сказал он вполголоса. — Это получается, мои ребята из шахты смогут…
— Смогут, — кивнула Алина, услышав его. — Если захотят и если пройдут отбор. Академия откроет двери для всех — возраст, образование, прошлое не имеют значения. Имеет значение только желание учиться.
Медведев из Светлого толкнул Степана локтем.
— Слышишь? — прошептал он. — Моему племяннику двадцать два, он после армии болтается без дела. Думаешь, его возьмут?
— Спроси потом у Лисицкого, — так же тихо ответил Степан.
Алина снова обратилась к ректору.
— Анатолий Петрович. Забудьте слово «смета». Ваш бюджет — неограничен.
Лисицкий открыл рот и закрыл его, не издав ни звука.
— Любое оборудование, — продолжала Алина. — Любые реактивы и специалисты, которых нужно переманить из других регионов. Если вам нужно что-то для науки — вы это получите раньше, чем успеете закончить фразу.
Она помолчала, глядя на ректора.
— Ваша задача — перековать мышление целого региона. Вырастить поколение, которое будет думать по-новому. Справитесь?
Лисицкий медленно надел очки. Его руки больше не дрожали. Он выпрямился, расправил плечи и посмотрел прямо в камеру, транслирующую его лицо на весь регион.
— Мы вырастим поколение гениев, — сказал он. Голос был тихим, но твёрдым. — Даю слово.
Алина кивнула.
— Я в вас не сомневалась.
Камеры отъехали от Лисицкого, и ректор рухнул обратно в кресло. Он выглядел так, будто пробежал марафон — измотанный, но счастливый.
Степан посмотрел на остальных мэров. У каждого на лице читалось что-то своё. Воробьёв подсчитывал, сколько его шахтёров можно будет переучить. Кротов из Дальнего уже прикидывал, как организовать доставку студентов из отдалённых посёлков. Волкова из Заводского смотрела на голограмму Академии с голодным выражением — у неё в городе было много безработной молодёжи, которая наконец получит шанс.
А в нижних рядах, где сидели простые работники и младшие специалисты, творилось что-то невообразимое. Молодые парни и девушки смотрели на список профессий на экране так, будто это была путёвка в космос. Вместо «иди на завод, гни спину до пенсии» им предлагали стать инженерами-биониками. Вместо беспросветной нищеты — будущее, о котором они не смели мечтать.
Степан снова посмотрел на Хозяина. Тот по-прежнему сидел в своём кресле из корней, наблюдая за происходящим с выражением спокойного удовлетворения.
Он не заводы строил, а людей. Переплавлял их, как руду в печи, превращая в материал для нового мира.
И они были готовы переплавляться.
Алина отступила в тень, и над сценой повисла тишина.
Степан смотрел, как Хозяин поднимается с кресла. Голограмма за его спиной показывала весь регион — сияющую сеть городов, заводов, полей, дорог. Утопию, которая ещё вчера казалась невозможной.
Воронов вышел на середину сцены и остановился.
Двести человек затаили дыхание.
— Империя считает нас бунтовщиками, — сказал он. — Варварами в лесу. Дикарями, которые посмели бросить вызов порядку. Пусть считают.
Он сделал шаг вперёд, и свет голограммы окутал его силуэт золотым сиянием.
— Пока они строят танки — мы строим звездолёты.
Степан почувствовал, как по спине пробежали мурашки. Рядом с ним Воробьёв подался вперёд, вцепившись в подлокотники.
— Пока они делят нефть — мы создаём бесконечную энергию. Пока они латают свои гнилые трубы — мы выращиваем живые города.
Хозяин обвёл взглядом зал. Степану показалось, что он смотрит на каждого из них одновременно.
— Пока они душат свой народ налогами и страхом — мы даём своим людям будущее, которого они заслуживают.
Морозов рядом со Степаном шумно выдохнул. Волкова из Заводского прижала ладонь к груди. Кротов из Дальнего сидел с открытым ртом, забыв его закрыть.
— Вы пришли сюда из умирающих городов, — продолжал Воронов. — Из мест, которые Империя списала со счетов. Вас называли неудачниками. Балластом и обузой для бюджета.
Степан вспомнил, как губернатор Громов смотрел на них как на досадную помеху, которую приходилось терпеть.
— С сегодняшнего дня, — голос Хозяина окреп, — вы больше не «население» и не строчки в отчетах.
Он поднял руку, и голограмма за его спиной вспыхнула ярче.
— Вы — Граждане Эдема. Строители нового мира. И никто — слышите меня? — никто не имеет права отнять у вас этот Рай.
Тишина длилась секунду, а потом амфитеатр взорвался.
Рёв. Крик. Звук, который рождается, когда двести человек одновременно выплёскивают то, что копилось годами.
Люди вскакивали с мест. Аплодировали. Кричали что-то — слова тонули в общем шуме.
Степан почувствовал, как его хлопают по плечу. Воробьёв, с мокрым от слёз лицом, что-то орал ему в ухо — Степан не разбирал слов, но видел счастье в глазах человека, который ещё час назад готовился к худшему.
Морозов стоял, вытянувшись по стойке смирно, как на параде. Он смотрел на Хозяина с выражением солдата, который наконец нашёл командира, за которого стоит умереть.
Волкова обнималась с Кротовым — два человека, которые раньше едва здоровались, теперь держались друг за друга, как родные.
Лисицкий снял очки и прижал их к груди. Его губы шевелились — он то ли молился, то ли повторял что-то про себя.
Медведев из Светлого хохотал, запрокинув голову. Соловьёв из Приречья сидел неподвижно, но по его лицу блуждала улыбка, которая преобразила его покорные черты.
А внизу, в основном зале, творилось настоящее безумие.
Степан стоял посреди этого хаоса и чувствовал, как по его собственным щекам текут слёзы. Он не стыдился их. Сегодня плакали все.
