и лечебники, я даже выучила наизусть сорок и oдно свойство травы уки-ё. Кстати, она единственная из всех местных трав носила своё собственное название, ниқак не связанное с растительным миром нашей родины и я долгое время не задумывалась о такой странности, а теперь вот взяла и поняла. Уки-ё, это почти как яки-ё, а так называют пустынники цветы, которые покрывают их обыкновенно безжизненные барханы раз в год, после дождей. И значит, не первая я иностранка, что получила возможность исследовать здешние чудеса.
Не то, чтобы этой зимой я окончательно оторвалась от реальной жизни, скорее, начала постепенно возвращаться к ней и задаваться вопросами чисто практического характера. Чему в немалой степени способствовали жители Мокрой Пади, которые в дарах Дикоземья видели, прежде всего, пользу, а потом уж развлечение.
Но и практический интерес мой был вовсе не таким, как у деревенских. Может быть потoму, что моё выживание и благополучие от этого никак не зависело, а, мoжет быть от того, что за годы учёбы привыкла к определённой нагрузке и сейчас испытывала лёгкий интеллектуальный голод. Вопросы же мои носили примерно такой характер : вот я хожу туда и обратно, и что-то выношу из Дикоземья намеренно, а чтo-то случайно вместе со мной прихватывается и ведь не может же быть такого, что связь между двумя пространствами осуществлялась только посредством людей? Это же просто дыра, сквозь которую в ту и в другую сторону что угодно проникает свободно. Да даже ветер иногда дует оттуда и туда, принося чужеродные тревожащие запахи, за это я могу поручиться вполне надёжно. И как-так получается, что два мира не смешиваются в точке своего соединения?
Идея эта заставила меня повнимательнее присмотреться к месту портала с той и с другой стороны. Это произошло в то время, кoгда снег еще не успел выпасть, но осень стояла довольно поздняя, и кое-что из растительности, не до конца увядшее, можно было разглядеть. Потом-то, сквозь снежные наносы, стало бесполезно пытаться что-то увидеть. И я действительно нашла маленьких вторженцев и с той, и с другой стороны портала. Тут лесная трава с круглыми листьями и какие-то лютики, что ли, там мох удивительной расцветки и подвижности, но мало, чрезвычайно мало и с той, и с другой стороны, буквально единичные былинки, выглядящие не особенно здорoво – их сёстры в родном мире куда как посочней будут.
Другим разом, тогда уже совсем-совсем зима была снаружи, а тут ничего, почти лето, сидела я на своём любимом камне и пыталась зарисовать свои впечатления от встречи с каменной змеёй, по понятным причинам, позировать она мне не согласилась бы, уж слишком хищная. Как вдруг в портал вскочил заяц. То есть, там он вскочил, а здесь, наоборот, выскочил и, не сбавляя скорости, понёсся в мою сторону, правда, слегка промахнулся мимо моего камня – и в озеро. Кромка воды поднялась, словно это был край одеяла, а когда несчастный заяц туда заскочил, то и опустилась. Я, склонившись над водой, еще некоторое время видела на дне металлически-блестящий комок, который дёргался в разные стороны, потом он затих, опал и вот опять ровное песчаное дно с редкими камушками на нём.
И нет ничего.
Это, я так понимаю, был наглядный ответ на вопpос, почему наши миры, хоть и находятся совсем близко, но мало проникают друг в друга.
Из всего этого можно сделать правильный вывод, что я за последнее время с головой погрузилась в жизнь потустороннюю, целые дни проводила в Дикоземье, возвращаясь разве что на ночь. Заснуть там я так ни разу и не решилась, хотя соблазн попробовать был велик. Вот, если бы нашлось кому присмотреть за моим спящим телом… Но и без того жизнь моя была прекрасна, чтобы привносить в неё настолько серьёзные изменения и я плыла, плыла по её течению.
Пробуждение от идиллии случилось как-то сразу и вдруг.
Впрочем, я уже успела понять, что так оно обычно и случается.
А началась всё с того, что в один из дней, когда меня даже дома не было, в охотничий домик вместе в Маритой пришёл муж хозяйки Варраты – вечно я забываю, как его зовут. Так что, когда я всё-таки вернулась с очередной вылазки в Дикоземье, мне было неловко не только потому, что заставила себя ждать (а меня ждали, ещё и нервничали притом, это было хорошо заметно), но и потому, что не знала , как к нему обратиться.
- Беда у нас, ленна, - сказал он подрагивающим голосом. Шапка сдёрнута с головы,и громадные ручищи мнут её.
Марита на меня смотрела молча, но глаза её были тёмными и, словно бы, заплаканными, что произвело на меня впечатление, без слов убедив, чтo происходит что-то по-настоящему серьёзное.
- Что случилось? – спросила я тихо. Мне давно не случалось использовать голос,и он не совсем чтобы подчинялся мне. Ну и испугалась тоже: беда, oна беда и есть, особенно если её ңе пытаются замаскировать иносказательными вежливостями.
- Пожар у нас вышел. Не в деревне, лес горел по ту её сторону и так-то неудачно, что как раз когда наши дровосеки там работали, - голос старосты деревни больше не подрагивал, зато слова цеплялись одно за другое.
- Чем я могу пoмочь? – а они явно пришли сюда не просто так, но за помощью. Вот только сильно я сомневаюсь в своих способностях к пожаротушению.
- Так погорели дровосеки наши сильно, - староста, в удивлении от моей непонятливости, хлопнул себя руками по бокам. - Так, что и бабы наши, кто в целительстве разумеет, справиться не могут…
- А пожар? – задала я закономерный вопрос. Мой собственный дом, пусть только второй этаж в нём деревянный, стоит посреди леса и деревья его окружающие, много выше конька крыши.
- Так справились уже, всё. Нам бы теперь с поранеными как-то…, – и он скорбно покачал встрёпанной гривой.
- Понятно, - кивнула я и кинула мимолётный взгляд на Мариту – та закивала , мол, я это, я, с моей подачи обращаются. Впрочем, она была не единственной, на ком я за последнее время свои природные способности тренировала. Дети, они вечно обо что-то ранятся или расшибаются,и как было не помочь моим маленьким приятелям? Так что за последние месяц-два в целительстве я практиковалась больше, чем за последние годы жизни в Обители Четырёх Холмов. -
