своих ребят он давно стал тем самым боевым батей, гридни его уважали за ровный нрав и командирские качества. Теперь к ним прибилась ещё и «дочка».
— Почту за честь, — склонил он голову перед Троекурской, но та на радостях обняла его, убирая эту излишнюю официальность.
— Дорогой Прокофий Степанович, спасибо тебе, милый! — воскликнула она с облегчением.
С её стороны и так гостей мало, только несколько бывших коллег из судебной практики. Раньше как-то незаметно было, занималась собой, а оглянулась и никого вокруг нет. Тяжело быть безродной — я её в этом плане отлично понимал.
Вопрос с приданым и с моим «выводом» порешали на итоговом сговоре и утвердили «рядную запись». У Марины оставались небольшие сбережения отца в виде тридцати тысяч рублей, доступ к которым у неё всегда был ограничен. Эти средства — часть конторы «Ведомство казённых и гражданских дел Спицына и Троекурского». Девушка так и не смогла их обналичить, даже когда отец заболел и они всё распродали.
Когда оба основателя умерли, заведовать всем стал Иван Спицын — хамоватый наследник. Мои ребята с ним убедительно поболтали, и деньги быстро отыскались, без проволочек и прочих судебных писулек. Не думаю, что это как-то сильно навредило его делу, зато справедливость восторжествовала.
Марина не просила, мол, чёрт с ними, с деньгами, но у моей женщины никто ничего просто так не отнимет. К этой сумме приписывалась и квартирка в одноэтажном доме, а также всë заработанное в должности управляющей феодом.
— Дашь благословение? — спросил я с порога и вошёл в дом отселëнных подальше от себя родственников.
Фенечка после купания сидел с мокрыми волосами и бормотал за столом всякий бред, Алёна пыталась его кормить с ложечки, а мачеха при моём появлении встала.
— Не дам, — поджав губы, ответила она.
— Ничего нового, — хмыкнул я, прохаживаясь вокруг Агриппины Геннадьевны.
Остановившись сзади этой застывшей гордячки, я нагнулся к её уху.
— Что же хотите содрать напоследок с горячо нелюбимого пасынка? Ну же, не стесняйтесь, мне даже интересно узнать ваш ценник.
— Я не дам благословения, потому что брак с безродной швалью — это позор для нашего рода. А что касается денег, — повернулась она ко мне, — сразу видно, кто из вас рос с правильным воспитанием, — мачеха кивнула на мычащего Фенечку, — а кто измеряет всё рублями и серебром. Твои подачки смешны, ты думаешь, деньги придадут тебе важности, вознесут в моих глазах или глазах отца? Ты пугало в баронском плаще, всего лишь напуганный мальчишка, ублюдок, убивший собственную мать богомерзким даром. Как ты вообще смеешь ходить по земле после такого? Дышать этим воздухом?
Алёна побледнела и испуганно на нас обернулась, выронив ложку. Даже для неё такой ответ показался чрезмерно резким. Грудь мачехи гневно вздымалась и опускалась, взгляд торжествующе вперился, ожидая вопросов, на которые она заранее была готова добавить новые порции припасённого яда.
— Алён, ты только ложку потом помой, а то заболеет ещё чем, — сказал я кузине, указывая на пол. — Да-да, Леонид Борисович предупреждал в чистоте всё держать. Агриппина Геннадьевна, а вам бы валерьяночки, ей-богу, гробите себя на ровном месте с этими нервами. По большому счёту мне неважно, дадите вы благословение или нет, это был предлог вас проведать…
— Ты глухой? Я говорю, ты убил свою мать, — повторила она, останавливая меня на полпути и загораживая собой дверь. — Бедняжка, сколько она от тебя натерпелась в ту ночь… Когда выносили труп, это был застывший ужас, ты бы видел её лицо.
— Как у Фенечки? — уточнил я беззлобно, за что моментально выхватил звонкую пощёчину.
— Тётенька не надо, зачем вы такое говорите? — в слезах спросила позади Алёна. — Это ужасно…
— Замолчи, дура, не лезь не в своё дело!
Кузина обиженно прикусила язык.
— Поверить не могу, да тебе всё равно, — прищурившись, произнесла мачеха.
— Я просто привык, — улыбнулся я, — подбери пока деревеньку, в которой будешь доживать остаток своих дней.
— Мы никуда отсюда не уедем, — возразила она.
— Хотя нет, я уже выбрал. Помнишь Неклюево? Вы меня с отцом туда ещё сослали. Думаю, это превосходный вариант.
— Она не в твоей собственности, — чуть ли не прошипела мачеха.
— Это пока что, — ответил я, подмигнув ей. — Не волнуйтесь, Агриппина Геннадьевна, я поставлю вам побольше охраны. Будет весело, а какие там грибы в Неклюево, ммм, вы бы знали…
— Пошёл вон.
— Приходите на свадьбу, — попрощался я, но перед носом громко хлопнула дверь.
Пока никто не видит, я медленно вздохнул и вдохнул.
Параметр самообладание +1, повысился до (63/100)
А потом обернулся и сошёл по ступенькам вниз, где ожидал вернувшийся с поездки Нобуёси.
— Здравствуй, как прошла передача? — спросил я его, отходя подальше от змеиного гнезда.
— Добрый день, господин. Приказ выполнен. Получатель остался доволен. Ждёт следующую партию. Вот деньги за неё, — он снял с плеча сумку, набитую двумя миллионами, и передал мне.
— Отлично, а с пушками как? — я имел в виду корабль англичан, долженствующий тайком привезти нам порох, ядра и прочие принадлежности для артиллерии в обход императорского надзора, сами пушки пока ещё отливали на литейных заводах.
— Сопроводил, уже приняли и разгрузили всё.
— Добро, — похлопал я его по плечу.
Важно было проследить все этапы сделки как с французами, чтобы староста Осип не соскочил, так и с англичанами. Посылать в Чумбур-Косу целый отряд подозрительно, требовался лишь один преданный и сильный человек. Японец как никто другой подходил на эту роль и успешно справился.
Также он осмотрелся в строящемся городе и много чего выведал. Например, купцы скинулись и наняли водного мага, чтобы тот рыбачил, но не простую рыбу, а редкие виды для продажи на деликатесы.
Метровые глипты-сборщики шустро носились с поручениями, помогая не только в полях и на пристани, но и на стройке. Для них сейчас восстанавливали заброшенное кирпичное производство, чтобы занять работой, когда отгремит урожайный сезон. Осип рассудил правильно: магзвери должны прокармливать себя сами и производить как можно больше товаров круглый год.
— Отдыхай пока, — велел я мастеру после отличных новостей. — Понадобишься — позову
Осадочек от беседы с мачехой всё же остался, поэтому я зашёл в церковь навестить отца Филарета, а заодно сообщил ему об отказе Агриппины Геннадьевны.
— Я даю тебе
