сопровождал Горынин. Провёл по цехам и подробно рассказал о каждой операции.
Вот здесь глыбы природного камня распиливают на пластины, толщиной примерно с будущий кубик. Взгляни только, какая красота — алмазная пила! Новейшая инженерная разработка, в действие приводится, разумеется, малахириумом. В процессе распила камень нагревается, и его необходимо охлаждать, с перегретым работать нельзя. Охлаждение — это уже следующая операция.
После охлаждения — обдирка. Полученные пластины подвергают предварительной, пока ещё грубой шлифовке, чтобы устранить явные дефекты — например, сколы. Потом пластины распиливают на так называемые рейки, длинные бруски квадратного сечения.
Рейки калибруют, то есть превращают каждую в отдельные кубики. Получившиеся кубики шлифуют. Потом полируют — я с удивлением узнал, что шлифовка и полировка это разные вещи. Потом с каждого кубика «снимают фаску», то есть делают рёбра и углы аккуратными, скруглёнными. Кубики отправляют на сортировку — специальным мастерам, которые тщательно измеряют, взвешивают и осматривают каждый. И лишь после этого кубики, прошедшие проверку, оправляют в серебро, а потом закаливают.
— Закаливают? — переспросил я.
Незнакомых терминов сегодня звучало много, у меня голова шла кругом. Однако слово «закаливание» удивило, до сих пор я думал, что по части производства оно применимо только к металлам.
— Да-да, — кивнул Горынин. — Природную магию усиливают специалисты Горного Ведомства, на этой операции работают только они. И лишь после их обработки малахириум становится тем, к чему ты привык. В огне не горит, в воде не тонет, кубик невозможно разбить или уничтожить каким-то иным способом. Закаливание — самая сложная операция.
За разговором мы прошли мимо рабочих, ставящих на малахириум оправы, и остановились у двери в торцевой стене.
На двери висела табличка: «ОМК». А ниже грозное предупреждение: «Стой! Вход по особому допуску!»
Я почувствовал, что дверь защищена ещё и магией. Посмотрел на Горынина.
— У нас есть особый допуск?
— Конечно, есть. Фёдор Змеянович лично распорядился, чтобы нас пустили.
— А ОМК — это что?
— Отдел Магического Контроля. Вот, надевай.
На вешалке у двери висели белые халаты. Горынин взял один из них и протянул мне. Сам принялся надевать другой. Поверх уличной обуви мы приспособили войлочные туфли вроде тех, что выдают в музеях, и стали похожи на полотёров. После этого Горынин повесил мне на грудь амулет, который извлёк из кармана.
— Что это? — удивился я.
— Ограничитель магии. Попробуй сотворить какое-нибудь заклинание.
Я попробовал самое безобидное — магический огонёк. Безрезультатно. Хотя резерв внутри я чувствовал, между ним и мной как будто стояла стена.
— Не получается.
Горынин кивнул:
— И не должно. Здесь запрещено магичить.
— Ну так предупредил бы, да и всё, — проворчал я. — Зачем амулеты-то вешать? Ещё бы в наручники упаковал.
Горынин развёл руками.
— Извини, таковы правила. Я не сомневаюсь, что намеренно магичить ты не станешь, но мало ли. Вдруг забудешься и решишь, например, магическим ударом окошко прикрыть, чтобы не дуло. Или прикурить от магического огня.
— Я не курю. Но даже если бы вдруг зажёг огонь — что такого страшного может случиться? Пожар устрою?
— Нет. В этом помещении пожар не устроишь при всём желании, оно находится под защитным заклинанием. Но магический фон будет нарушен. А его нарушать нельзя, чтобы не мешать специалистам работать. Это не недоверие к тебе, мы просто стараемся исключить любые неожиданности. Не обижайся, пожалуйста.
Горынин произнёс это так, что мне стало стыдно. Что я, в самом деле, как маленький? Подумаешь, на полчаса запретили то, чего даже не собирался делать! Присутствие Захребетника я ощущал, но и он притих, вёл себя на удивление смирно.
— Всё нормально, Никита. Идём.
Горынин кивнул и положил ладонь на ручку двери. Открылась она не сразу, и я понял, что без Горынина войти не смог бы. Для того чтобы попасть внутрь, требовалось снять магическую защиту.
Помещение было уставлено высокими металлическими столами, загромождёнными приборами. За столами сидели люди в белых халатах, шапочках и выпуклых очках, похожих на авиаторские. Присмотревшись, я понял, что стёкла очков затемнены.
При нашем появлении ни один человек из восьмерых, сидящих за столами, к нам не повернулся. Они вообще подвижностью не отличались, шевелились едва-едва. Хотя, по моим наблюдениям, подвижностью не отличался ни один из сотрудников Горного Ведомства.
На столах булькали в ретортах и колбах разноцветные растворы. Кубики малахириума, извлечённые из растворов, взвешивали на аптекарских весах, измеряли чем-то наподобие штангенциркуля, заставляли висеть в воздухе, стоять на одном ребре, покрываться инеем и исчезать в языках пламени.
В руках одного из мастеров я увидел инструмент, который показался знакомым. Стилус! Ну, точно. Этот инструмент использовал Корш, когда ставил метку на фальшивый малахириум.
Мастер, возле которого мы остановились, проделывал примерно то же самое. Он касался стилусом малахириума, зажатого в штативе. На кубике вспыхивала белая точка. Она горела, затухала, а затем вовсе пропадала, погрузившись в глубину камня.
— Что он делает? — спросил у Горынина я.
Тот приложил палец к губам: «Говори тише». И прошептал:
— Ставит штамп ОМК. Вот, взгляни.
Мы подошли ближе. Рядом с мастером стоял ящик, поделённый на ячейки. Он был частично заполнен кубиками малахириума.
— Держи.
Горынин протянул мне тёмные очки — такие же, как на мастерах. Я надел. И стало видно, что каждый кубик, лежащий в ящике, украшает крошечный треугольник с буквами внутри: ОМК. На трёх сторонах треугольника располагались какие-то слова. Прочитать их без лупы было невозможно, но я догадался: Отдел Магического Контроля.
— Этот штамп означает, что Горное Ведомство проверило кубик и даёт разрешение на его использование, — прошептал Горынин.
— Ага. Я понял… Ух ты! — Это я увидел ещё один знакомый инструмент.
На столе мастера стояла хрустальная полусфера.
— Это камера для создания магического вакуума, — гордясь своими знаниями, небрежно сообщил Горынину я. — У нас в отделе тоже такая есть. Мой коллега, Игорь Владимирович Цаплин, частенько ею пользуется.
— Цаплин? — переспросил Горынин. — Ого! Я и не знал, что вы коллеги.
— А я не знал, что вы знакомы, — удивился я.
— Ну, как же! — Горынин улыбнулся. — Игорь Цаплин, помню его прекрасно. Он тоже, как и ты, к нам сюда на стажировку приезжал. Забавный юноша. Такой любознательный.
— Цаплин? Юноша? — удивился я. — А ты его точно ни с кем не путаешь?
— Гхм, — Горынин смешался. — То есть я хотел сказать, очень солидный представительный мужчина… Идём,
