притягивая ближе, впечатывая в себя. Я даже не успела выдохнуть, когда губы Калеба накрыли мои. Жадно, грубо, казалось, он всю вечность ждал этой секунды. Поцелуй был голодным, слишком резким, слишком откровенным, чтобы назвать его просто поцелуем.
Я едва успела отреагировать, как он уже прорвался внутрь, захватывая язык, не оставляя мне шансов на сопротивление.
Вкус моей крови вспыхнул на границе сознания, и тело задрожало. Всё внутри сжалось, но не от страха, от чистого, болезненного желания. Я застонала, сорвав последнее усилие воли, что ещё держало меня на месте.
Он резко повернул меня, спиной к стене, впечатывая в холодную поверхность и прижимаясь всем телом. Его ладонь легла на щёку, вторая на бедро, не позволяя даже вздохнуть. Губы не отрывались, он целовал как в последний раз.
– Укуси… – это говорила не я… Я в здравом уме просто не могла просить о таком.
Потемневшие от желания глаза встретились с моими.
– Я предложил только что-то одно на выбор, – улыбнулся он. – Если я тебя сейчас укушу, ты возненавидишь меня ещё больше. А этого я допустить никак не могу.
– А что можешь?
Сердце в груди колотилось, как сорвавшееся с цепи. Я будто бежала марафон, а не целовалась.
– Использовать мягкие методы по завоевыванию твоего упрямого характера, – прошептал он, позволяя пальцам скользнуть выше по бедру, огибая линию талии.
Я вздрогнула, цепляясь руками за его плечи, пытаясь сохранить хоть какую-то опору. Горло пересохло, а язык не поворачивался сказать то, что нужно было бы сказать. Правильное. Рациональное.
– Это ты называешь мягкими методами? – хрипло выдохнула, откидывая голову назад, чтобы собрать хоть немного воздуха.
Клыкастый склонился ниже, ловя губами линию подбородка, чуть касаясь кожей к коже.
– Ты ещё не видела жёстких, Каяна.
– Это…
– Доброй ночи, мисс Деваль, – отстраняясь и по-дурацки улыбаясь, сказал он и направился к лифту.
– Ты просто… козёл! – крикнула вслед, пытаясь привести себя в порядок.
Он не обернулся. Только лениво вскинул руку, как бы попрощавшись, и исчез за дверьми лифта. Я стояла у стены, всё ещё ощущая, как его руки обвивали меня, как губы оставляли на коже следы, которых уже не было, но которые горели сильнее любого ожога.
– Просто козёл… – выдохнула уже тише, проходя к краю дивана.
Я не знала, сколько просидела молча, сжимая пальцами колени, будто так могла удержать остатки самообладания. Он знал, что делает. Знал, как действует на меня. И всё равно продолжал. Медленно, методично, изводя, но не переступая. Почти.
Мягкие методы? Чёрт бы его побрал. Если это мягкие, я точно не доживу до жёстких.
Проснувшееся здравомыслие напомнило, что можно взять инъекцию из сумки и забыть о том, что я связана. Хоть на пару часов не бороться… Хотя сдаться было так легко. Переступить эту черту, возведённую мной самой.
Я могла наплевать на всё и забыться в объятиях Калеба, но что бы было после? Осознание, что я натворила, накрыло бы в любом случае.
Мы неизбежно связаны божественной волей и чем-то на уровне инстинктов, химии и биологии. Так удобно всё списать на высшие силы, когда на самом деле ты просто не можешь не хотеть того, кто ломает тебя одним взглядом.
Связь можно временно ослабить уколом, злостью, даже ложью. Но если позволить себе сдаться, впустить его слишком глубоко, позволить стать частью себя… назад дороги не будет.
Он станет точкой отсчёта. Каждой мыслью. Каждым ударом сердца. Я перестану принадлежать себе. И это не про контроль. Это про зависимость. Про то, что однажды я проснусь и пойму: без него я не существую.
Калеб Морвель чувствовал границы. Но как только я сдамся, он сотрёт меня из жизни, растворит в себе без остатка. Таким мужчинам, как он, важно охотиться. Не в прямом смысле. Ему важно завоевать, присвоить, подчинить.
Я боролась не с ним, я боролась за себя. За ту, которая выжила. За ту, кого уже ломали, предавали, бросали. Я не могла позволить, чтобы меня снова разорвали на куски.
Что, если наша связь не продлится долго? Что, если есть какие-то подводные камни и вскоре всё это прекратится? Что останется от меня, если я однажды не увижу в нём этого животного желания?
Сдаться, чтобы потом оказаться разрушенной… Однажды я по своей воле влюбилась, целиком отдалась и что в итоге? И без всякой связи было так больно, каково будет, если она исчезнет?
5
Уснуть удалось с большим трудом, и то только под утро. На зазвонивший будильник я взглянула с ненавистью. Прорычала ругательства и пошла в душ.
Утро буднего дня не задалось с самого начала. Сначала я едва не порвала юбку, когда натягивала её, но в итоге порвала замочком колготки. Ровная стрелка поползла вверх. Пришлось краснеть, но надевать чулки. Как выяснилось, других колготок нет…
Подкрашивая глаза тушью, я случайно ткнула в веко, отчего капилляры полопались, на белке выступила сосудистая сетка.
Зарычав, я принялась натягивать блузку, но и тут провал. Маленькая пуговка оторвалась и покатилась прямо под кровать. Я наклонилась и принялась доставать её, почти потянулась до перламутровой поверхности, когда за спиной кто-то откашлялся.
Резко поднявшись, я ударилась головой о деревянный каркас.
– Ого! Вот это вид, – рассмеялся Демиан, прислонившись к стене и нагло разглядывая меня.
Я была не в настроении, чтобы поддерживать беседу. Злобно оглядела его довольный вид и фыркнула, отворачиваясь к шкафу и выбирая новую блузку.
– Не выспалась? – подходя сзади, но не касаясь, любезно поинтересовался первокровный.
– Что, так заметно? – едко отозвалась и хлопнула дверцей, оборачиваясь. – Что ты здесь делаешь?
Наверное, стоило сменить тон. На лице первокровного скользнуло удивление. Обычно я никогда не разговаривала с ним так резко и грубо.
– Кая, у тебя всё нормально? – он осторожно коснулся моего плеча, но тут же убрал руку.
Зажмурившись, я мысленно досчитала до пяти, чтобы привести мысли в порядок. «Нормально» точно ничего не было. И я точно знала причину своего плохого настроения…
– Угу, – проглотив всё, что так хотелось сказать, ответила я.
Демиан видел, что я вру, но лезть в душу не стал.
– Так что ты здесь делаешь?
– Приехал подвезти тебя на работу, – в привычной манере улыбнулся первокровный.
Я прошла на кухню,
