окажется таким, каким они сами его построят.
Глубокомысленные размышления прервало острейшее чувство голода. Ши Мин даже съежился слегка и растерянно попытался подсчитать, когда последний раз разрешал себе поспать или питался чем-то более существенным, чем несколькими украденными с тарелки Юкая кусочками. По всему выходило, что будущее пора бы строить прямо сейчас, и начать прямо с кухни.
Вопрос пропитания Ду Цзылу взяла в свои цепкие ручки: долгое время прожив с Ду Цзыяном в уединенном поместье, девушка научилась готовить весьма сносно и быстро, только вот продуктов во дворце осталось всего ничего. Что не испорчено, то съедено, а что не съедено, то вынесено самыми бесстрашными слугами. В кладовых нашлось немного овощей и муки, да уцелело вино, потому что погреба с ним были под замком, ключ от которого имелся только у одного человека. Этот человек по-прежнему притворялся крепко спящим и до сих пор не решался поговорить по-настоящему, не выворачивая своих прошлых обид и недомолвок; гнездо из подушек сейчас казалось ему самым уютным и спокойным местом во всем мире.
Страшная буря потрепала не только опустевший город, но и лес перевернула с ног на голову, вырывая с корнем древние деревья и поперек ломая тонкие стволы. Звери сплошным потоком потянулись на безлюдные улицы в поисках убежища. Добрались они и до дворца, привлеченные едва пробившейся свежей травой. Впервые увидев под окном пару тощих, начавших линять кроликов, Кот весь подобрался и выпустил из пальцев гобелен, которым затягивал раму взамен выбитых стекол. Хвост поднялся трубой и азартно подрагивал самым пушистым кончиком; изумрудно-зеленые глаза сосредоточенно следили за целью, не выпуская ее из виду ни на секунду. Открыв окно и несколько раз мягко переступив с ноги на ногу, юноша вдруг нырнул вперед и ястребом рухнул вниз, прямо на головы перепуганных зверьков. Окрестности огласил победный вопль.
— Второй этаж, ты совсем с ума сошел? — охнул Ши Мин, выглядывая в окно.
Остатки стекол топорщились прозрачными клыками, свет играл на тонких гранях изломов, разбрасывая во все стороны крошечные радуги.
Кот поднял голову и улыбнулся от уха до уха, держа за уши свою добычу. Рукав его был распорот от плеча до самого запястья.
Неохотно уступив давлению, позже он согласился выбираться на охоту через двери и не отходить слишком уж далеко. Каждое утро он возвращался перемазанный грязью и счастливый, таща за собой мешок с законной добычей. Ощущение нужности будто прочными нитками пришивало Кота к людям, понемногу стирая его неуверенность и приучая чувствовать себя частью этой странной компании.
Таков уж человек: если он растет в мире и ширит свои веточки привязанностей, то и мир в ответ прорастает внутри него.
В сплетениях улиц наверняка до сих пор ютились банды мародеров, сектантов или попросту сошедших с ума, готовых на все людей; и Ши Мин опасался, что юноше могут причинить вред. Ду Цзыян в ответ на его жалобы задумчиво фыркал, но ничего не говорил: ему казалось, что нападать на рослого мускулистого босого парня с хвостом, клыками и нечеловеческим огнем в зеленых глазах станет только законченный безумец.
Погрузившись глубоко в собственные размышления и воспоминания, Ши Мин незаметно для себя добрался до кухни. Внутри было тепло и пахло чем-то острым, пряным; на лавке дремала чудом уцелевшая толстая кошка. Она незаинтересованно приоткрыла один глаз, покосилась на вошедшего с легким осуждением и снова уснула.
— Если хотите еды, то вот, — мрачно пробормотала Ду Цзылу и кивнула на несколько глубоких тарелок, накрытых крышками. Девушка до сих пор держалась скованно и глаза поднимала несмело, ощущая одновременно и стыд, и злость. Заметив интерес Ши Мина к кошке, она едва заметно улыбнулась: — Ей теперь забот много, одна во дворце осталась. Мышей целые стаи, змеи по всему второму этажу, только и успевай ловить. Кусают ее иногда, так она отлежится полдня и опять идет…
Смутившись своей разговорчивости, девушка снова замолчала. Ши Мин попытался было перевести тему, но споткнулся о настолько яростный взгляд, что молча забрал еду и покинул кухню.
Кошка коротко мяукнула ему вслед, не открывая глаз.
Юкай не спал. С трудом цепляясь за подоконник, он содрал закрывающие окно занавеси и теперь жадно вдыхал свежий, напоенный запахами влажной земли и набухающих почек воздух, щурясь на солнце.
Осторожно пристроив посуду на стол, Ши Мин нарочно громко звякнул двумя тарелками, обозначая свое присутствие.
— Не слишком ли рано ты поднялся? — тихо спросил он, наблюдая за окутанной солнечным светом фигурой.
Между ними сохранялась некая тонкая, но прочная стена. Она то звенела от напряжения, готовая рассыпаться, то становилась толще, и общая неловкость никак не проходила.
— Я не могу лежать вечно, — коротко отозвался Юкай. — Даже если бы и хотел.
Он наконец обернулся, и в его янтарных глазах плескалось задержавшееся солнце; этот свет озарял мрачные черты лица, делая их теплее и прогоняя застывший холод.
Ши Мин фыркнул:
— Что за мечты — корни пустить в постель?
Договорил и осекся, кляня себя за недогадливость.
О чем еще мечтать человеку, который не знает теперь, в какую сторону идти, о чем думать? Пусть не так долго владел им чужой разум, как владел Ду Цзыяном, но уверенность в собственных силах давно пошла трещинами, и новую взять пока неоткуда. С полным осознанием Юкаю приходится выслушивать и принимать последствия своих деяний, погружаясь все глубже в пучину раскаяния. А единственный человек, ради которого он боролся и держался, все уклоняется и отводит глаза, боясь заговорить. Боится, тем самым делая только хуже и оставляя ученику только один путь, каким дети пытаются добиться заботы и принятия: стать слабым и беспомощным, привязать к себе собственной болезнью.
— Ты всегда чувствовал себя вот так? — нерешительно заговорил Юкай, и его медовые, до самого дна пронизанные светом глаза потемнели. — Мысли о том, к чему приведет твой выбор. Попытки предугадать заранее верный путь, страх шагнуть не туда. Раньше я не понимал этого, мне казалось — это нерешительность, трусость, а теперь ощущаю то же самое.
— Да. — Ши Мин пожал плечами и подошел ближе. — Только это не всегда благо. Чаще всего такие попытки только оправдывают бездействие.
— Скажи… — Юкай посмотрел тяжело, сосредоточенно. — Ты мою вину признаёшь? Мне нет дела до других.
Ши Мин отвел глаза и некоторое время молчал, собираясь с мыслями.
