сблизился с Николаем Васильевичем Кирилловым, врачом 1-го Владивостокского крепостного госпиталя, человеком, безусловно, незаурядным.
Будучи старше Арсеньева на двенадцать лет, Кириллов к моменту их встречи имел за плечами долгие годы горькой, полускитальческой жизни. Уроженец Тверской губернии, он учился в Московском университете, в 1883 году, как рассказывает его биограф Е. Д. Петряев, получил степень лекаря и уехал, заболев туберкулезом, в уездный городишко Климовичи Могилевской губернии. Оттуда через год он перебрался в Забайкалье, став сельским врачом Баргузинского округа. Поселился Кириллов в глухих, ссыльных краях, жил на Петровском Заводе, в Нерчинске, в Верхнеудинске, в Чите, бедствовал, но, одержимый стремлением к истине и справедливости, не обращал внимания на лишения и целиком посвятил себя науке. Кириллов занимался этнографией и некоторое время, наблюдая «семейский быт», провел в старообрядческом селе, откуда его выдворили старики, считая лечение делом не угодным богу. Он интересовался народной тибетской медициной, изучал лекарственные травы Забайкалья, переводил тибетские книги, а в 1892 году опубликовал в Петербурге работу «Современное значение тибетской медицины как части ламайской доктрины» и выдержал диспут с придворным лейб-медиком П. А. Бадмаевым. Преследуемый «экстраординарными мерами», Кириллов, не желая возвращаться на Запад, переехал на Сахалин, заведовал там лечебницей Корсаковского округа, писал в местных газетах острые фельетоны против произвола властей, общался с ссыльными, освобождал каторжан (как врач) от телесных наказаний. С 1899 года он обосновался во Владивостоке, был призван на военную службу, и тут-то вскоре встретился с Арсеньевым.
Они дружили около двадцати лет, до самой смерти Кириллова. За эти годы Кириллов работал на Чукотке, куда он в 1903 году добирался из Петербурга через Англию и Америку; в 1906 году сидел в крепости за революционные настроения; служил земским врачом в селе Осиповка; заведовал колонией прокаженных; путешествовал по Японии и Китаю; ездил в Сайгон на конгресс по тропической медицине, — и всю жизнь без устали самоотверженно трудился, написал свыше ста книг и статей по самым разным отраслям знаний, от статистики и демографии до медицины и охотоведения.
Можно представить, каким авторитетом был Кириллов для Арсеньева по всем жизненным вопросам, как заражал он его своим феноменальным бесстрашием и бескорыстием.
И таких друзей у Арсеньева с каждым годом появлялось все больше и больше.
Сообщая, что в 1901 году он вступил во Владивостокское общество любителей охоты, биографы Арсеньева обычно упоминают о его знакомстве с приехавшим из Швейцарии, сравнительно молодым еще человеком, но знающим охотником, С. И. Конрадом, державшим на полуострове Песчаном одно из лучших в крае молочных хозяйств и небольшой питомник пятнистых оленей.
Говоря, что с 1903 года Арсеньев стал действительным членом Общества по изучению Амурского края, биографы пишут, что здесь он установил контакты с краеведами В. П. Маргаритовым и Н. В. Слюниным, геологом П. И. Полевым, преподавателем географии В. Е. Глуздовским, с известным синологом М. Г. Шевелевым, который делился с Арсеньевым своими богатейшими знаниями по истории Дальнего Востока.
Как свидетельствует Аристов, после смерти Шевелева Арсеньев получил от его сына ценнейшие карты Уссурийского края, где были показаны развалины древних городищ VII — VIII столетий нашей эры. Видимо, не без помощи этих карт Арсеньев тогда обнаружил в горах старинное укрепление Да-шань-моу, и описание этого памятника стало одним из первых его исследований, замеченных в Хабаровске, в Приамурском отделе Географического общества.
Позднее Арсеньев обследовал более двухсот памятников старины. В специальном очерке на эту тему он писал: «Кому случалось бывать в Южно-Уссурийском крае... тот не мог не заметить старинных укреплений, расположенных и на горах, и в долинах, и даже на самых перевалах через горные хребты... Кроме укреплений, внимательный наблюдатель заметил бы еще и другие сооружения. Это колодцы с каменными кладками, дороги, подымающиеся в гору тупиками, выемки наподобие таких, какие делаются в наше время для проведения железной дороги в горах... Нет сомнений, что время постройки их относится к глубокой древности и что события, вызвавшие их появление, составляют историю Уссурийского края». Интерес к истории, последовательные археологические изыскания сопутствовали всей дальнейшей деятельности Арсеньева, а предложенная им оригинальная периодизация древней и средневековой истории Приморья и теперь привлекает внимание ученых.
Понемногу Арсеньев расширял границы таежных вылазок и все увереннее чувствовал себя в роли «внимательного наблюдателя». «В 1902 и 1903 годах, — писал он, — я имел уже возможность предпринимать и более отдаленные экскурсии с целью изучения окрестностей и сбора статистических данных о населении. Попутно с ведением разведок чисто военного характера я вел и дневники, в которых записывались те наблюдения, которые могли представить интерес научный по географии края».
Но в январе 1904 года разразилась русско-японская война, и Арсеньев вынужден был временно прекратить свои экскурсии.
Уже на второй день после нападения на Порт-Артур, Владивостокская крепость была объявлена на военном положении; в армию срочно призвали «запасных нижних чинов»; началась спешная эвакуация учреждений и населения; находившаяся в порту эскадра крейсеров покинула бухту Золотой Рог; размещенные в крепости войска были приведены в боевую готовность. 22 февраля Владивосток впервые бомбардировали японские корабли: в течение часа по крепости было выпущено около двухсот снарядов, однако серьезных разрушений в городе и на фортах не случилось. С этого дня Владивосток был переведен на осадное положение.
Как сказано в послужном списке Арсеньева, он находился в осажденной крепости с 22 февраля 1904 по 26 сентября 1905 года. Сам же он пишет, что в это время «все же не был в стенах крепости, а производил рекогносцировки около станции Надеждинской». С началом военных действий его команда патрулировала берега Уссурийского залива, где предполагался японский десант, а потом Арсеньев был назначен «начальником летучего отряда, в который вошли все охотничьи команды крепости Владивосток, на правах батальонного командира», иными словами, возглавил всю военную разведку гарнизона.
Судя по тому, что за период кампании Арсеньева наградили тремя орденами, воевал он смело и хорошо, но к войне относился критически. Внезапное нападение японцев на Порт-Артур называл «самурайским вероломством», остро переживал поражение, хотя в самом факте войны видел потом даже и нечто положительное. «Прошлая несчастная война, — писал он позже, — всколыхнула всю Россию и тем принесла пользу Амурскому краю. Дальним Востоком заинтересовалось русское общество. Взоры всех обратились к берегам Тихого океана. Великая волна русского переселения хлынула на Восток...»
После окончания русско-японской войны в декабре 1905 года Арсеньев был направлен в Хабаровск, в штаб Приамурского военного округа и «прикомандирован к генерал-квартирмейстерской части штаба округа для производства рекогносцировочных работ».
И в том же 1905 году он напечатал свою первую большую краеведческую работу — «Отчет
