сейчас. А ещё лучше — то, что ты носишь дома. Мягко и удобно». Потратив полдня на походы по магазинам и примерки, Пристинская сдалась. Разумеется, до того, чтобы разрешить девушке напялить спортивный костюм и тапочки, дело не дошло. Остановились на компромиссном варианте — прямая юбка до колен, бежевый джемпер, куртка из серебристой кожи и закрытые туфли на низком каблуке. Скептически оглядев подопечную, Пристинская вздохнула. Огорчение на её лице отражалось весьма явственно, и девушка, не удержавшись, прыснула.
— Леночка, что случилось? Ты придаёшь такое большое значение мелочам?
— Внешность для женщины — не мелочи. Неужели тебе не хочется выглядеть красивой, желанной?
— Выглядеть? То есть, казаться, вводить в заблуждение? Зачем? Я эталоном красоты, вроде тебя, всё равно не стану. И уж меньше всего я хочу вызывать в ком-либо из людей желание… э-э-э… половой близости.
— Что в этом плохого? Это естественно!
— Ты опять забыла кто я. Для меня это противоестественно.
Сорокамиллионный мегаполис умел производить впечатление на гостей. Великолепие белоснежных башен, блеск вечерних бульваров, шик магазинов и ресторанов, тишина скверов и уют маленьких кофеен. Лучший город на Земле завораживал своей красотой, роскошью, комфортом. Молоденькой провинциалке это могло вскружить голову. Но Марина не была провинциалкой. Она скорее походила на тётушку, приехавшую навестить малолетних племянников. Пристинскую коробил снисходительно-высокомерный тон девушки, но с мыслью чем-то удивить её расставаться не хотелось. Но чем? Театр Теней попался на глаза как нельзя кстати.
Для Елены это стало погружением в прошлое: два года назад таким же осенним вечером они входили в двери бело-голубого сооружения вдвоём с Ворониным. Интерьер не изменился. Подсвеченные невидимыми прожекторами витражи, выстланный ковролином пол глушит шорох шагов, атмосфера наполнена чем-то зыбким, неуловимым. В этот раз им достались билеты рядом со сценой. Когда погас свет, Пристинская невольно напряглась, ожидая яркой вспышки. Но нет, это был другой спектакль. Тоже завораживающе-необычный, но иной.
Вначале появилась музыка. Тихая мелодия, звучащая ниоткуда и отовсюду одновременно. Казалось, сама тьма вокруг вибрирует. Нет, уже не тьма, уже различима одинокая тень на сцене. Маленькая женская фигурка, кружащаяся в такт мелодии, видна всё отчётливее. Безропотно-обречённые движения танцовщицы, приглушённые блики, неуловимо меняющие цвет, щемяще-тоскливая музыка затягивают в омут безысходного одиночества. К чему бесконечное кружение, когда никому не нужна, никого нет рядом, и впереди беспросветная тьма?
Елена пыталась остановиться, но не было ни сил, ни желания. Инерция жизни вела за собой в танце как давно надоевший партнёр. Ещё немного, ещё чуть и разучишься ощущать, превратишься в заводную куклу.
Вдруг женщина на сцене встрепенулась. То ли мимолётный луч чиркнул в темноте, то ли чуждая нота случайно нарушила тоскливую мелодию. С чего она решила, что одна кружит в этом мороке? Может, рядом есть кто-то такой же покинутый и одинокий, ждущий и почти не надеющийся? Стоит только решиться и протянуть руку в неизвестность, в темноту… Музыка больше не казалась унылой. И стало светлее. Неуловимо знакомая фигура мелькнула в темноте. Кто же он, кто? Она сделала робкий шаг — наперекор мелодии, наперекор судьбе. Человек всё ближе, его пока невозможно разглядеть, но уже ясно — он тоже стремится навстречу, влекомый надеждой…
Музыка смолкла внезапно, в зале вспыхнул свет. Будто туго натянутая струна оборвалась внутри. Обессиленная, Пристинская откинулась на спинку кресла. И боковым зрением увидела, что место справа пусто. Сознание, разрываясь между двумя реальностями, запоздало ойкнуло: «Марина?!» Елена с трудом высвободилась из-под власти действа, повернулась. Девушка сидела в своём кресле и с удивлением смотрела на неё.
— Лена, ты плачешь?
— Плачу? — Пристинская коснулась пальцами лица. Странно, щёки действительно мокрые. — Наверное, да. Это спектакль так на меня подействовал. Точно всё со мной происходит. А тебе понравился?
— Понравилось.
— И что ты ощущала?
— Для тебя это важно?
Пристинская пожала плечами. Ей очень хотелось обменяться впечатлениями, но не навязываться же?
— Не хочешь — не говори.
— Не хочу, — подтвердила девушка. Поднялась: — Мы идём?
В гостиницу они возвращались пешком. На центральных бульварах было людно и шумно, полчаса до полуночи — для Столицы самый разгар вечера. Но Елена специально выбрала путь по тихим боковым улочкам, где нет круглосуточных магазинов и ночных клубов, а крошечные семейные кафе уже закрыты. Только шорох шагов и мягкий свет фонарей. Идеальное место для прогулки перед сном. И откровенного разговора.
— Марина, скажи, ты ведь знаешь, что на самом деле случилось на Горгоне? Родители тебе наверняка рассказывали.
Девушка неопределённо качнула головой.
— Не рассказывали, но я знаю. Информация не появляется ниоткуда и не исчезает в никуда. Она есть всегда: о прошлом, о будущем, о настоящем. Нужно уметь её отыскать. Люди не умеют, и это хорошо — для людей.
Пристинская ждала продолжения, но спутница шла молча, склонив голову на бок. Вслушивалась то ли в звуки города, то ли в информацию, заполняющую мироздание. Елена вновь попыталась вернуться к теме разговора:
— Моя мама умерла на Горгоне… или на Земле, вернувшись из экспедиции? Где именно? Из-за чего? Я спрашивала у Берга, но он уходит от ответа. Говорит, что это секретная информация без срока давности. Но тебя ведь наши государственные тайны не касаются?
— Не касаются. Но есть и другие. Я не понимаю, почему ты не увидела меня на Горгоне, не увидела туннель. Я ведь не пряталась! И даже то, что увидела, ты потом забыла. Не понимаю, что остановило тебя. И почему оно не остановит их? Объяснение одно — Путники не ушли из нашей Вселенной, оставив «в подарок» Горгону. Они здесь, рядом, везде. Продолжают эксперимент. Мышь должна бежать по лабиринту всё быстрее и быстрее, выбирая правильный путь. Для чего? Всё слишком запутано. Я не знаю, чем закончится наша экспедиция. Зато чересчур хорошо знаю, что случится, если мы не вмешаемся, — она быстро взглянула на Елену. — Но и об этом я рассказать не имею права. Любое моё слово способно остановить маятник вариаций. Так что не расспрашивай. Все рассказы — после возвращения. Договорились?
— Договори…
Елена запнулась на полуслове. Из неприметной подворотни наперерез им шагнули трое парней. Рослые, крепкие, стриженные «под ёжик», в одинаковых штанишках до колен и тёмных майках. Они смахивали на сотрудников какой-нибудь частной охранной компании, возвращающихся со смены. Пристинская не обратила бы на них внимания, если бы из переулка, который они с Мариной миновали, не вышли ещё двое таких же.
— Девушки, вы не заблудились случайно? —
