так давно — травинки, плотоядно тянущиеся к оторванному листику. Однако сейчас живой ковёр не выглядел плотоядным. А с разных концов поляны к ним спешили Сюзан, Лоис, ещё две женщины — те самые, с видеозаписи Бардаша.
Подоспевшая первой Сюзан, опустившись на колени, бережно приподняла сестрёнку за плечи, прижала её голову к своей груди. Остальные уселись вокруг. Косморазведчицы попятились к шлюпке, внимания на них никто не обращал. Елена старалась понять, что делают женщины. Может, они не понимают, что Мати умирает, что ей немедленно нужно ввести лекарство, противоядие? Или противоядия не существует, девочка всё равно умрёт, а благородный поступок Елены Пристинской — очередная глупость блондинки? Или это как раз она не понимает? А Сюзан пытается остановить программу самоликвидации, заставить лжелейкоциты обезвредить токсин? Они ведь так ничего и не узнали о сути и задачах «эксперимента». И не узнают.
Похоже, верным было второе предположение. Рука Мати шевельнулась, снова. А затем она открыла глаза, села… И в этот же миг запищал сигнал вызова в шлюпке. Чужой сигнал, не с «Русанова». На секунду ноги сделались ватными, озноб прошёл по спине. А в следующую — Елена запрыгнула на борт, включила приём. Пальцы почти не дрожали.
— Цеуси Танемото вызывает командира Пристинскую! — картинки на экране не было, шёл только аудиосигнал.
Елена облизнула губы.
— Командир Пристинская на связи. Я вас слушаю, господин Танемото.
— Спасибо, что вернули девочку.
Уши полыхнули огнём. Хорошо, что видео отключено!
— Простите за наш поступок. Я не ожидала, что случится такое.
— Понимаю. Главное, всё обошлось. Лоис сказала, вы хотели со мной поговорить?
— Да, если вы не возражаете.
— Прилетайте. Я к северо-западу от вас. Включаю маяк.
То, что некогда эта штука называлась разведшлюпкой, угадывалось с трудом. Бесформенный холм, заросший знакомыми уже широколистыми кустами. Лишь с одной стороны растительности не было, как будто её тщательно выкорчевали. Там блестел на солнце колпак кабины, и рядом сидел невысокий пожилой человек в скафандре. Вернее, в том, что когда-то было скафандром, до того, как над ним хорошенько поработали плазменным резаком.
Елена посадила машину в десяти метрах от зарослей. Прежде, чем выбраться наружу, приказала Благоевой:
— Оставайся в шлюпке. Я включу запись и трансляцию с внешних микрофонов. Подстрахуешь, если что.
Кибернетик кивнула понимающе, вытащила из рундука бластер, положила на колени.
Здесь всё было как везде на планете — пружинящий ковёр под ногами, густые кроны деревьев, свисающие до земли плети лиан. И в то же время здесь было иначе. Лес не походил на парк, пусть и самый запущенный. Это были джунгли, сельва, непролазная чаща. И куда ни взгляни, ветви украшали огромные плоды всех оттенков и форм. Тугие, лоснящиеся, прямо-таки истекающие соком, даже на вид сладкие и вкусные. Зачем же Мати и Лоис таскают свои рюкзаки?!
Елена подошла к старику.
— Здравствуйте господин Танемото!
— Здравствуйте. Идите сюда, присаживайтесь. Вот вы нас и нашли. Я всегда знал, что рано или поздно это случится.
Елена осторожно опустилась на стабилизатор старой шлюпки.
— Что случилось с экипажем, вы можете рассказать? Что здесь творится?
— Я расскажу, — кивнул старик. — Но сначала ответьте на один вопрос. Вы забирали Мати на корабль. Что вы выяснили? Что с ней не так?
— А вы не знаете?
— Догадываюсь. Но я должен быть уверен в своей догадке.
Елена пожала плечами. Не так уж много они смогли выяснить, чтобы держать это в тайне.
— Значит, он уже в нашем геноме, — пробормотал Танемото, едва она закончила рассказ. — И назад пути нет… Как я и предполагал.
— Кто?! Это эксперименты Консорциума, правильно?
Старик удивлённо посмотрел на неё.
— При чём здесь Консорциум? Мы всего лишь генетический материал. Это Дзёдо.
Пристинская не поняла.
— Дзёдо? Планета была необитаемой, когда вы её открыли. Мы тщательно изучили ваши отчёты — вы не нашли здесь ничего, никаких следов цивилизации, признаков разумной деятельности. Или вы намекаете на «зелёных человечков»?
— На зелёных, но не человечков. Мы были слепыми, смотрели в упор и не видели. А теперь вы — следующая партия слепцов, свежий генетический материал. Дзёдо — вот существо, с которым мы здесь столкнулись. Не знаю, насколько оно разумно в человеческом понимании этого слова, но действует оно вполне целенаправленно.
Елене показалось, что бывший командир «Сёгуна» свихнулся, как и его навигатор.
— Разумная планета? Вы верите…
— Не планета, — Танемото зашёлся хрипловатым старческим смехом. — Её биоценоз. Трудно поверить? Зря. Некоторые биологи утверждают, что семьи земных пчёл и муравьёв обладают зачатками коллективного интеллекта. А здесь мы наткнулись на «муравейник» таких размеров, что и представить никто не мог. И ведь мы достаточно быстро поняли, что эволюция на Дзёдо пошла по пути взаимопомощи и симбиоза, а не конкуренции. Но к чему это должно неминуемо привести за сотни миллионов лет — сообразить ума не хватило. Здесь больше нет отдельных организмов. Каждое дерево, кустик, травинка, бактерия — часть единого целого. Те таинственные «общие» хромосомы как раз и содержат гены, обеспечивающие взаимодействие. Обитатели Дзёдо чувствуют друг друга. Это не слух, не осязание, не обоняние, — неизвестное людям чувство. Но здесь оно есть у всех. И у моих дочерей есть.
— Но…
Елена хотела возразить, что для нового чувства должен иметься новый орган. И осеклась. Мати и Лоис не могли заметить крадущегося по пятам Бардаша, умелого, опытного косморазведчика. Они не могли его видеть или слышать. Но они чувствовали, как его башмаки наступают на травинки, как его перчатки раздвигают ветви.
Танемото посмотрел на неё. Не дождавшись возражений, продолжил:
— Чужеродной органики здесь не было никогда, поэтому и людей Дзёдо воспринял как части себя, только «заболевшие». Попытался «лечить», внедрять свой генетический код. Естественно, нас переделать окончательно он не смог. Зато наши дети — это уже его дети, их он никуда не отпустит.
Старик замолчал, задумчиво вглядываясь сквозь обступившие шлюпку заросли куда-то на много-много лет в прошлое. И Елена молчала. Услышанное было непостижимо, почти ирреально. Мир, живущий как одно целое. Мир, в котором не нужно ничего доказывать, в котором все ощущают друг друга такими, какие они есть. Странный мир, страшный. Но в чём-то — прекрасный. Совсем не такой, как мир людей, где все разделены, словно день и ночь носят приросшие к коже скафандры.
Она вдруг ярко представила себе этот ужас — «неснимаемый» скафандр. В расщелине на Амальгаме она без
