с которым Свирепому Охотнику приходилось сражаться ежедневно, была музейная моль. Свирепый Охотник гонялся за молью и хлопал в ладоши. И эти хлопки напоминали ему ружейные выстрелы.
Сегодня Свирепый Охотник решил тряхнуть стариной — он надел своё боевое снаряжение и отправился охотиться на Льва. Он шел по улице, наступая огромными болотными сапогами на львиные следы. При этом он втягивал воздух увесистым носом и безошибочно определял:
— Пахнет львами!
В конце концов он решил устроить засаду: ловко забрался на фонарный столб и притаился. Он ждал. Курки его старого ружья были взведены. Он ждал и думал о том, как убьет Льва и его наградят медалью за спасение родного города. А из убитого зверя он сделает отличное чучело.
Одними губами он напевал песенку:
А я Охотник Свирепый,
Не ем моркови и репы,
Не пью ни чая, ни кваса,
А ем тигриное мясо.
Ружьё мне сделали в Туле,
В патронах порох и пули.
А ну, выходите, тигры,
Со мною опасны игры!
Зовет меня в бой охота.
Могу свалить бегемота.
А ну, толстокожий, грозный,
Спасайся, пока не поздно!
А Лев плыл по Москва-реке, и пушинки тополиного пуха застревали в густой гриве и в усах. Над ним кружили чайки. Какая-то маленькая рыбешка ткнула его головой в живот и потом всю жизнь рассказывала, как она напала на Льва, и Лев уплыл от нее в ужасе.
Но тут мы должны прерваться и рассказать, как Лев очутился в городе.
Глава вторая
Раньше всех в зоологическом саду просыпался Петух. Он открывал свои янтарные глаза с черной ягодкой посередине и начинал изо всех сил бить себя крыльями по бокам. Его кисельно-красная бородка тряслась, коричневые перья хвоста рассыпались в стороны тонкими серпами. Окончательно проснувшись, Петух смотрел на часы. Никто не знает, куда Петух прячет свои часы и есть ли у его петькиных часов маятник и стрелки, только каждое утро в один и тот же час Петух пел побудку всему зоологическому саду:
Будильник надо завести,
А иногда в ремонт снести.
И если кончился завод,
Он не звенит и не зовет.
Мои часы всегда при мне,
Я вижу время и во сне.
И просыпаюсь раньше вас,
Чтоб объявить, который час.
Нередко в людях спит талант:
Артист, художник, музыкант.
И чтобы пламень не потух,
Побудку им поёт петух.
Друзья, любите петухов
Не из-за вкусных потрохов —
За то, что вовремя поют
И жизнь проспать вам не дают.
И зоологический сад пробуждался.
Сперва первым открывал глаза Лев. Он тряс головой и выгибал спину, как огромный рыжий кот. После этого потягивался и точил когти на всякий случай. По привычке.
За ним пробуждался Жираф. Всю ночь его голова лежала на земле. Но теперь она поднималась ввысь, как воздушный шарик с двумя рожками и большими глазами.
Бегемот вставал на ноги, но от этого становился не намного выше, и никто бы не обратил на него внимания, если бы он не зевал. Он открывал свой огромный розовый зев, и всем его соседям казалось, что он сейчас проглотит их.
Кенгуру тут же пятилась и прикрывала маленького кенгуренка, который, сидя в мешке, таращил черные глазки на Бегемота. Но беспокойство любящей мамы оказывалось напрасным. Бегемот никого не глотал. Он просто зевал, не прикрывая рот ладонью. Какую надо иметь ладонь, чтобы прикрыть такой рот?
Зоологический сад пробуждался, при этом издавал множество разных звуков: сопел, рычал, подвывал, урчал, кудахтал, крякал, ржал, мычал и даже трубил. Словом, каждый обитатель на своем языке говорил:
— С добрым утром!
А по дорожке шел Смотритель и каждому зверю отвечал на человеческом языке: "С добрым утром".
И все понимали друг друга.
Смотритель был сухоньким седым старичком с жидкой бородкой, чем-то напоминающей козлиную. На голове у него росли редкие пружинистые волосы, которые делали его похожим на одуванчик. Наверное, ему приходилось прятаться от ветра, чтобы не облысеть.
Старичок шаркал бурыми башмаками с круглыми носами и придерживал пиджак за длинные рукава, словно боялся, что пиджак может соскользнуть с плеч. В правой руке у него позвякивала большая связка ключей с бирочками. На бирочках было написано: «Слон», «Антилопа», «Попугай», «Крокодил», «Птица-секретарь»… Словом, в этой связке были ключи от всех клеток зоологического сада.
И тут Смотритель увидел двух танцующих обезьян. Обезьяны не только танцевали, но и проделывали какие-то странные трюки. Они становились на головы, на передние лапы и, как показалось Смотрителю, просто висели в воздухе. При этом они ещё пели:
Обезьяны, обезьяны
Собирают чемоданы.
Обезьяны, обезьяны
Собираются учиться.
Обезьяны, обезьяны
Исправляют все изъяны,
Чтобы в цирке на арене
отличиться.
Смотритель любил порядок. Он сердито посмотрел на обезьян и строго спросил:
— Что это значит?
— Мы поступаем в цирковое училище, — ответили Первая Обезьяна, не переставая танцевать.
— Мы готовимся к экзамену, — ответила Вторая Обезьяна, не переставая кувыркаться.
— Очень большой конкурс. Десять обезьян на одно место, — сказала Первая Обезьяна, стоя на голове.
— Приезжим предоставляется общежитие, — добавила Вторая Обезьяна, уцепившись хвостом за ветку.
— Мы будем жить в об-ще-жи-тии, — танцуя, сказали обе Обезьяны.
— А вы знаете, что такое об-ще-жи-тие? — спросил Смотритель и тут заметил, что он и сам пританцовывает.
— Общежитие — это когда все звери живут в одной клетке, — хором сказали Обезьяны, и одна встала на голову другой.
— Хватит! Хватит! — рассердился Смотритель и затряс головой, рискуя остаться лысым. — Все на зарядку! Все на зарядку!
Где-то вдалеке снова пропел Петух. Смотритель достал часы, щелкнул крышкой и поморщился:
— Петух отстал на полторы минуты.
Заиграла музыка. Звери выстроились на большой зеленой лужайке. По росту: первым — Жираф, последним — Тушканчик.
— И… на-ча-ли! — скомандовал Смотоитель, и все стали приседать.
