у входа, но Сомиль подтолкнула меня вперёд.
– Мои девочки дали тебе оружие? – закинув кусок мяса в рот, Альвар принялся прожёвывать его. Это зрелище, несмотря на голод, вызвало во мне приступ тошноты.
Он был отвратителен… Мерзкое животное, случайно получившее власть и сольды для осуществления своих больных фантазий.
Актиры заняли свои места, и каждая из них потянулась к рукам Альвара, целуя запястья. Он не отложил свои приборы, лишь лениво выставил руки, позволяя их губам касаться его кожи.
Наши взгляды встретились, и ублюдок широко улыбнулся.
– Так они благодарят меня за кровь, которую я им предоставляю. Самую свежую, между прочим, – отпихнув Сомиль, Альвар вытянул кисть вперёд, указывая на меня. – Поцелуй руку, которая тебя кормит, и тогда я тоже дам тебе крови. Я готов поступиться своими принципами, если ты усвоила урок.
Решив не испытывать судьбу, я уставилась на часы, висевшие на стене. Антикварные, с тонкими стрелками, которые будто замерли на месте. Почти пять… Альвар говорил, что вечером состоится встреча с Флоу.
Я подняла глаза на окна – плотные портьеры были задвинуты до конца, ткань тяжелая, пыльная, не пропускающая даже намёка на свет. Лучи солнца где-то там, за этой тканью, за стенами, за миром, которому я больше не принадлежу.
Болезненное осознание ударило по черепу. После превращения, я не задавалась вопросом, какое сейчас время суток.
Солнце.
Всё, что когда-то казалось само собой разумеющимся – утро, тепло, свет – внезапно стало не просто роскошью. Теперь это моя смерть. Я никогда больше не увижу утра.
Ещё один гвоздь в крышке гроба. Иронично… В кинематографе именно так и представляют кровопийц.
Из-за стола донёсся тихий звон. Микаэла подняла бокал, и густая тёмная жидкость скользнула по стеклу. Я увидела, как она поднесла его к губам, как дёрнулось её горло, когда кровь коснулась языка. От этого движения у меня скрутило внутренности. Жажда вспыхнула мгновенно – резкая, животная, без предупреждения. И если мне до этого казалось, что я голодна, то нет… Вот оно.
Я сжала пальцы на шее. Казалось, кожа натянулась на кости, зубы сами искали добычу, а язык помнил вкус, которого никогда не знал.
Запах крови в воздухе стал невыносимым. Я чувствовала его в каждом вдохе, в каждой клетке. Он манил и сводил с ума. Всё человеческое внутри меня кричало от отвращения, но тело больше не слушалось. Глаза метались от одного человека в маске к другому. Казалось, рвануть вперёд и вот – мучения закончатся, но я не могла пошевелиться.
Мне запретили…
Альвар сидел спокойно, наблюдая. Когда наши взгляды встретились, он медленно протянул руку – жест, не требующий слов. Я понимала, чего он хочет. Понимала и ненавидела себя за то, что двинулась вперёд.
Каждый шаг сокращал дистанцию между человечностью и той, кем я стала.
Подчинить не сложно, всё зависит от дрессировщика. И мой был искусен в вопросах воспитания.
Я остановилась рядом и наклонилась. Хотела отпрянуть, но не смогла. Губы коснулись его сухой кожи. Отвратительно. Но тело дрогнуло от облегчения, понимая, что совсем скоро я получу награду.
Альвар сжал мои волосы и подтянул голову вверх.
– Вот так, – ласково проведя ладонью, сказал он. – Теперь ты знаешь, кто твой хозяин.
Я вытерла рот тыльной стороной ладони, ощущая, как внутри всё горит. Не от голода – от отвращения к себе.
– Помнится, я говорил, что поощряю тех, кто послушен…
Начало мне не понравилось, но я ещё не понимала, куда клонит Альвар. Неожиданно, он щёлкнул пальцами и от стены оторвался один из охранников. Я не видела его лица целиком, только глаза… Это был именно тот, кто оттащил от меня Нокса.
Стул Альвара издал скрежет, когда первокровный поднялся. Белоснежная салфетка упала с его колен.
– Сегодня особенный день, Роза, – произнёс ублюдок, обходя стол. – День твоего нового рождения.
С особой грацией Альвар подошёл к охраннику и взмахом руки стащил с его головы плотную маску.
– Ты должна отпраздновать, – продолжил он.
Передо мной стоял парень – совсем молодой, едва ли старше двадцати. Короткие светлые волосы, сбившееся дыхание, но взгляд не выражал эмоций. Живой человек, превращённый в марионетку.
От осознания в груди сжалось, будто туда вбили кол. Я резко дёрнулась, но пальцы Альвара сомкнулись на моём запястье.
– Не смей, – угрожающе рыкнул ублюдок. – Не думай. Просто пей. Сегодня твой праздник.
– Я не буду…
– Будешь, – его рука сжала волосы на моём затылке, заставляя поднять голову и смотреть прямо в лицо парню. – Иначе я велю ему вскрыть себе горло прямо здесь, но ты не получишь ни капли.
Глаза в панике принялись искать помощи, но ждать её было не от кого. Сомиль и Микаэла сидели с идеально прямыми спинами, уткнувшись в свои бокалы.
Жажда врезалась волной, сдирая сопротивление. В груди всё сжалось, в ушах звенело, дыхание сорвалось. Альвар наклонился ближе, и его шёпот прозвучал почти ласково:
– Давай, Роза. Вдохни жизнь.
Слова Альвара будто проникли внутрь, оставив только звон в ушах и пульс – не мой, чужой. Он бился где-то рядом, настойчиво, громко, призывая. Я стояла, не дыша, и смотрела на парня. На тонкую жилку под кожей, которая ритмично двигалась, словно сама жизнь стучала по ней изнутри. Каждое биение отзывалось во мне резью и тянущей болью под рёбрами.
Я пыталась отвернуться, зажмуриться, но не смогла. Всё вокруг перестало существовать – остались только я, его шея и этот ритм. Мозг твердил, что я не чудовище, но тело уже не слушалось.
Пальцы била мелкая дрожь, когда я коснулась его плеча. Он не сопротивлялся, даже не моргнул. Клыки прорвали дёсны, и боль показалась освобождением. Кровь хлынула в рот, и я не смогла остановиться. Каждая капля возвращала силу, которую я не хотела. Возвращала жизнь, которой я больше не имела права обладать.
Когда звук ударов сердца стал стихать, я вдруг почувствовала, что держу его слишком крепко. Его тело обмякло, пальцы скользнули по моим рукам, голова упала на грудь. Я отстранилась, и он рухнул мне под ноги.
Где-то за спиной раздался смех Альвара – тихий, довольный, как у того, кто увидел, как ломается очередная игрушка. Он наслаждался представлением, пока я убивала и умирала сама…
Я смотрела на неподвижное тело, не чувствуя ничего. Ни жалости, ни ужаса. Только липкий
