же, с распятием, носил ее отец…
Глава 20
Таинственный шлем
Как только Алиса осталась одна, в тайной комнате из динамиков снова раздался голос Шульца. Он велел ей надеть шлем. Художница сняла его с постамента и выполнила указание. Десять минут она сидела в шлеме молча. Ничего не происходило. Затем она стала видеть яркие неоновые, наслаиваемые друг на друга геометрические фигуры: ромбы, параллелепипеды, треугольники, круги – они сжимались, расширялись, проникали друг в друга, превращаясь в дым и снова оформляясь в другие фигуры. Она видела, как одна черная точка взорвалась, и яркий, ослепительный свет ударил ей в лицо, обжигая его. Видела черепа, разбросанные по полу. Каких-то существ, их тени скользили по стенам. Затем голос велел ей снять шлем и нарисовать на холсте все, что она хочет. Она начала писать картину и не могла остановиться. Ее несло каким-то потоком. Спустя час Алиса уже вглядывалась в готовую работу. Перед ней предстала… вязкая красота порока – непроницаемо черная воронка. Голос скомандовал, что нужно вновь надеть шлем. Через какое-то время шлем отключился сам, дверь открылась и в комнату вошли остальные лауреаты. Но Алиса почти ничего не слышала. До нее доносились лишь обрывки их фраз.
– Как будто в аду увидела и написала… – послышался голос Вали, дрожавший от плохо скрываемого страха. – Алиса, у тебя лицо… изменилось.
Алиса медленно прошагала мимо ребят, вошла в ванную, встала к зеркалу и увидела в отражении… Это лицо было как две капли воды похоже на ее собственное, но чужое. Существо в зеркале смотрело исподлобья – зловеще, со скрытым торжеством. Алиса чувствовала, что весь воздух пропитан страхом, его вязкая густота мешала дышать. Она тут же успокоила себя – это плод ее больного воображения – и улыбнулась. Ее губы в зеркале растянулись в злой улыбке. На душе стало гадко, появилось омерзительное чувство, словно всю душу перетрясли и припорошили каким-то дерьмом. Алиса сползла на пол.
Ей было адски страшно всего два раза в жизни. В первый раз ей приснилось, что она пишет картину, чувствует чье-то дыхание в спину, но не может перестать рисовать. А второй случай произошел наяву. Соседка завела ее к себе домой, ругалась жутким матом на дочь, сестру, мужа, а затем встала перед иконой Божьей матери, громко каялась и явно любовалась своим покаянием, а затем развернулась к девочке с выпученными, безумными глазами и крикнула:
– А все-таки почему на вашем этаже лучше убирают?
Теперь, глядя на ту тварь в отражении, Алиса снова испытывала этот ужас.
Кто это существо в зеркале? Алиса не могла дышать. Вспомнила, как в детстве у нее часто болели ноги и как мама полушепотом читала «Отче наш» тайком от отца, нависнув над ее кроваткой. Алиса произносила отпечатанные в памяти слова молитвы. У двери столпились лауреаты с мертвецки бледными от страха лицами. Алиса медленно встала с шершавого бетонного пола, неестественно круто повернулась на носках и потеряла сознание.
Она видела во сне много людей с одинаковыми лицами, словно размноженными с помощью компьютерной программы. Люди завороженно замерли перед черным мороком.
– Не его ли ищешь? – Алиса обернулась, услышав голос сзади.
Перед ней стоял знакомый старик. Он протягивал Алисе ладонь с засохшим эдельвейсом.
– Разве ты не хочешь оставить его на память?
Ей стало тоскливо и тошно, желудок сжимался от рвотных позывов. Алиса протянула руку, чтобы взять цветок, но откуда-то возник порыв ветра и унес его.
Она обнаружила себя в другом месте. На даче, которую родители продали много лет назад. Вокруг – бесцветный пейзаж. Старик все еще стоял рядом, ладонью, как козырьком, прикрывал глаза.
– Будет гроза, – заметил он. – Идет битва. Не на виду, а внутри. О! Вот и молния сверкнула.
– Что… делать?
Он помолчал немного.
– Ты или с Ним, или нет. Сохранишь свою внутреннюю доброту или предашь? Кто-то так легко верит, что готов обнять целый мир, но не живых людей. Решай: ты хочешь быть лучше других, или ты хочешь любить других.
– Алиса! Алиса! Бежим! Папа нашел жука! – за спиной раздался голос Вики.
Сестра уже тащила ее куда-то, Алиса оглянулась – старика и след простыл. Они бежали куда-то, отступали, чуть ли не падали, сестра тянула ее сквозь заросли крапивы, которые хлестали по голым икрам, но она ничего не чувствовала. Они выбежали через сломанную калитку, и отец протянул им майского жука – размером со спичечный коробок, просто гигант, темно-красный. Они посадили его в банку. Вбежали с банкой в дом – мама в фартуке, растрепанная, с обветренными руками резала помидоры, недавно собранные с грядки, на старой газовой конфорке шипела сковорода. К помидорам мама добавила сливы, уксус, чеснок, гвоздику… ох, какой будет вкус!
А затем – хлопок. Алиса оказалась в яблоневом саду, где яростно, по-осеннему пахло яблоками. Нежно дышал ветер. А на сердце – пыльно и душно. Все изменилось, когда одинокий свет, теплый, не от солнца, обнял ее и утешил.
Откуда-то издалека Алиса услышала голос Володи:
– Предполагаю, что этот странный шлем Шульца оказывает воздействие на мозг подобно сверхнаркотику.
Алиса с трудом разлепила веки. Их словно промазали клеем. Напротив нее сидел Фридкес.
– Алиса! – Он склонился над ней, чтобы обнять.
Художница нащупала рукой карман, где лежал складной нож. Она знала, что это ее последний шанс все изменить, пока не стало слишком поздно. Она обняла Фридкеса, затем поднялась и, слегка пошатываясь, подошла к картине, которая была прислонена к стене в полумраке комнаты, в углу. Не моргая, она смотрела на картину. Черный морок как будто замер, как будто демонстрировал свою невинность: что скверного может таить в себе картина? Разве плохо, если все будут ею восхищаться?
– Алиса, что ты делаешь? – Фридкес встал позади нее, готовый выхватить нож.
– Ее нужно уничтожить.
Рокер отошел в сторону. А потом… удар ножа пришелся как раз по центру картины. Потом еще и еще удар. Холст оказался разодран в четырех местах.
– Тупица! Кто тебя раздраконил? Зачем ты испортила картину? – бешеным шепотом кричал Егор, влетая в комнату. – А ты, лошара, куда смотрел? У нас теперь нет шансов пройти конкурс!
– Заткнись, принцесса! – толкнул его Фридкес.
– Я другого и не ожидал от этой рыжей Фриды Кало! Кто вообще догадался оставить здесь картину?! – вопил Егор, прижимая полотенце к раненому уху.
– Алиса права. Это отпечаток ада, материализованный на холсте, – тихо произнес рокер.
– А… Нечего было говорить, что у тебя к ней спортивный интерес! – усмехнулся Дэн. – Ты такой же двинутый, как она!
– Нам
