нужно было с самого начала валить отсюда, роняя тапочки… – с дрожью в голосе проговорила Валя. – У нас осталось полчаса! Мы все здесь сдохнем! – вскрикнула она.
Далее последовало несколько всхлипов, и Валя залилась слезами. Было ощущение, как будто все вокруг замерло, даже крик Егора художница слышала сквозь раскатистый шум в ушах.
– Заткнись, слышишь! Заткнись! – Бабель вопил, тряся кулаками перед Валей, и его прежде невозмутимое лицо кривилось в злобной, отчаянной гримасе.
– Отвяжись от нее! – Дэн толкнул Егора и уже собирался повалить его на пол, но Валя остановила его рукой.
Егор упал сам, как срубленное дерево, совсем не грациозно, и начал биться головой о прохладный бетон. В наступившей тишине он нелепо обводил узоры искривленными пальцами по полу и секунд десять спустя судорожно объявил:
– От моего профиля в соцсетях фонит фальшью! Все, что я, блин, делаю и делает моя мать, фонит гре-ба-ной фальшью!
– Бог далеко, а смерть близко, – обреченно произнес Володя.
– Биологический возраст моей матери тридцать восемь, но на самом деле она малолетка… – заговорила Шевченко шепотом, безучастно уставившись в точку в стене. – И она даже это не отрицает. Вчера я пошутила, сказала ей, что на Маяковке есть собачий спa, где клиентам нежно наминают хвостики в бергамотовой ванне. И знаете, что она мне ответила? – Валя резко перешла на истеричный хохот. – Она сказала: «О, а сколько это стоит? А то Йорик что-то хандрит».
Валя замолчала, а после небольшой паузы добавила с жалкой улыбкой:
– Мать покупает фейковые пакеты ЦУМа на «Садоводе» и кладет туда зонтик, чтобы понтоваться. Два раза она так вышла во время дождя, и оба раза насквозь промок ее пакет, потому что он из дешевой бумаги. Она вчера потратила треть своей зарплаты на лимузин и весь вечер с подружками горланила: «Твои локоны золота шайни…»
– Мило. И это все грехи твоей матери? – болезненно усмехнулся Дэн, но в этой усмешке не было прежней развязности.
– Мило – это у Бабеля! – вскрикнула Валя. – Соцсети его мамы – это просто сплошная dolce vita! Эти букеты весом с центнер, фотки с Мальдив, пакеты от Chanel…
– Мой отец не живет с нами, он живет с разными телками, – понуро отозвался Егор. – Отец обеспечивает нас с мамой, играет хорошего папочку для соцсетей. Взамен мама не строит свою личную жизнь, а играет в свои игры. – По губам Бабеля с дрожью прошла ухмылка. Затем он метким, молниеносным взглядом хищника поймал нелепую, чересчур широкую улыбку Лолы. – Что ты улыбаешься? У тебя такое лицо, как будто ты опять что-то знаешь! – взвизгнул он, глядя на Лолу.
– Ты говорила, что ты экстрасенс. Все знают, что твоя мамаша – ведьма, – продолжил уже Дэн. – Лучше расскажи-ка нам о своей матери. Отец у тебя есть?
– Есть, – невозмутимо отозвалась хэлс-готша, продолжая неестественно улыбаться, но глаза ее оставались грустными. – Он не выдержал, что мама каждое утро давала ему склизкую дрянь вместо яичницы и гадала на таро.
Внезапно с лица Лолы сползла искусственная улыбка. Ей не хотелось говорить с ними об отце. И она решила солгать:
– У моей матери что ни мужик, то с депрессняком. Первый муж был скрипачом. Она говорит, что он сиганул с балкона, потому что заработал артрит. А я думаю, что врет. Моя мать всех мужчин использует по-своему и загоняет во мрак.
– А ты, Дэн, ты что скажешь? У тебя тоже есть пара скелетов в шкафу? – Валя мысленно умоляла его не лгать.
– Отец хочет, чтобы я был крутым. Кошмарил всяких хомячков. Он сам так делал, – мрачно, с поникшей головой, отозвался буллер.
– Нам всем конец! – вскрикнул Егор, театрально заламывая руки.
– Который час, который, мать его, час? – прохрипела Валя.
Никто ей не ответил. Алиса беззвучно плакала. Володя шумно вздохнул и уселся на корточках у стены. Рядом с ним устроилась Лола.
– Я ни разу не целовалась с парнем, – монотонно сказала она, уставившись в одну точку. А затем резко обернулась к нему.
Их взгляды встретились. Шишкин замер и старался не дышать.
– Я слышал, что поцелуй уменьшает выработку гистамина, вызывающего сенную лихорадку, – наконец произнес он сбивчиво.
В следующую секунду его заставили замолчать неловким поцелуем.
– На таймере осталось семь минут, – с тяжелым вздохом сообщил Егор.
Фридкес сжимал руку Алисы. Она слышала, что его сердце стучало, как разогнавшийся поезд метро. Ему хотелось сказать, что ему без нее все серо, что у них одна нота, одна частота на двоих. Но вместо этого он крепче сжимал ее руку.
Странно – ей было страшно, но она отделяла и ясно осознавала каждую свою мысль. Шульц пытался убедить ее, что она рыжая тихушница с часовой бомбой внутри. Что можно искромсать в себе человечное и через пару лет, может, стать той, что улыбалась ей в зеркале. Несокрушимой, темной версией себя. Но все-таки она выбрала настоящую Алису. Себя. Алису Покровскую.
Старшеклассники молча поднимались по ступеням лестницы. Таймер отсчитывал последние минуты. Володя хотел было что-то сказать, но Валя предупредительно оборвала его непроизвольным жестом. Они не спускали глаз с таймера. Все расплывалось в тумане, заволакивающем глаза, в виски бил тяжелый медный звон. Со всех сторон звучал «Реквием» – грандиозная погребальная оратория. Алиса зажмурила глаза. Фридкес все еще крепко сжимал ее руку. Он шепнул ей:
– Люблю тебя.
Таймер остановился. Никто не издал ни звука. Все переглянулись. Фридкес первым дернул дверь. Она была заперта. К двери подскочил Дэн:
– Ну, открывайся ты! Открывайся, твою мать! – кричал он и бил в дверь ботинком.
Оглушенные тягучим страхом, боясь каждого лишнего жеста, остальные лауреаты наблюдали за этой сценой.
– Колотите в дверь! Может, нас услышат! – с дрожью в голосе скомандовал Фридкес.
Лауреаты били в дверь со всей силы. Каждый чувствовал приближение конца и уже рисовал в воображении страшные картины собственной смерти. Но внезапно все услышали, как щелкнул замок. Дверь открылась. Ребята увидели женщину с бледным, измятым лицом и испуганным взглядом.
– Божечки мои! Что здесь происходит?! – Женщина в униформе домработницы схватилась за сердце, едва не рухнув в обморок.
Валя радостно взвизгнула и бросилась ей в объятия:
– Спасибо! Спасибо вам! Вы нас спасли!
– Я чуть не обделался, – тихо произнес Дэн.
Фридкес посмотрел на Алису и улыбнулся. Его губы дрожали.
– Что же вы тут делали? – наконец спросила домработница.
– Что мы тут делали? – первой отозвалась Валя. – Нас заперли здесь, в бункере, под землей, и кинули на деньги! Где этот Шульц? Этот чертов мистификатор?!
Домработница поджала губы:
– Он госпитализирован.
– В смысле? Его что – в психушку упекли?
Домработница вытащила из кармана девятый айфон
