быстро перебежал к высокой, пульсирующей башне. Прислонился лицом к плоти, костям, траве и земле. Вонзил бронзовый нож в плоть, зацепился рукой за кость, подтянулся, пальцами ног уцепился за траву. Лезвие выскользнуло из стены только затем, чтобы снова войти в неё, на половину бу выше. Цзинсун ловко пополз вверх, считая про себя щелчки. У него почти не было времени изучить повадки и способности чудовищ, но скорость, с которой часовые реагируют на шум, и как много времени им нужно на обычную перекличку, Цзинсун запомнил хорошо.
Щёлк-щёлк, это они добрались до колокольчика. Щёлк-щёлк, уже громче, это сигнал для ползающих по стене тварей. Щёлк-щёлк, совсем близко. Это чудовища начали возвращаться на свои посты. Щёлк-щёлк, это усмехнулся Цзинсун, проскальзывая в смазанный клейкой слюной леток.
В помещении было темно. Саранче не нужен был свет, но она любила тепло, поэтому в центре каждой круглой комнаты, из которых состояла Болотная Крепость, тлели большие очаги. Торф в них почти ничего не освещал, зато согревал комнату. Цзинсун не знал, откуда Саранча его столько находит и почему он не заканчивается. У него было лишь очень пугающее предположение о том, что в очагах не торф, а экскременты чудовищ, очень похожие на болотный торф по запаху и свойствам. Разве что огонь от них более послушный.
Цзинсун замер, оглядывая помещение. Теперь его окружали лишь травяные корзины и тюки. Юноша перебежал к круглому отверстию в стене, через которое спокойно могла пролезть крупная Саранча. Прислушался. В коридоре – запутанном, почти не приспособленном для того, чтобы по нему перемещался человек, – было тихо. Чудовища привыкли к тому, что болото шумело. Они были заняты своими делами. Цзинсун открыл корзину, что стояла перед самым выходом из комнаты. В корзине копошились насекомые. Тысячи маленьких личинок размером с ладонь Цзинсуна, ползали друг по другу. Когда юноша в первый раз увидел их, он сперва решил, что это отпрыски Саранчи, но, сопоставив размеры существ, понял. Это была еда. Охотник не видел, где именно чудовища разводят личинок, но знал, что где-то есть ферма. Цзинсун сунул руку в корзину. Он вытаскивал длинные, искусно украшенные кости одну за другой. Всего четыре изогнутых фрагмента легко соединились в одно оружие. Охотник сбросил с лука личинку, снял с пояса тетиву, натянул её. Вот теперь он был вооружён. Юноша выбрал стрелу с бронзовым наконечником. Костяной лук, созданный Саранчой, был странным, непривычным и, конечно же, неприятным. Цзинсун старался не думать о том, сколько человек отдали свои конечности для того, чтобы чудовища создали это страшное и, по мнению охотника, совершенно невозможное оружие. Юноша не понимал, почему кость не крошится, почему плечи и спинка лука так легко и послушно гнутся, почему из него вообще можно выстрелить больше одного раза. Цзинсун не верил в колдовство, хоть и видел своими глазами даоса. Саранча, должно быть, отрыгивала какое-то вещество, которое наделяло человеческие кости такими чудесными свойствами. Могут же эти твари из одних ртов пускать слюну едкую и ядовитую, а из других клейкую и безвредную?
Цзинсун выглянул в коридор. Всего одна Саранча. Юноша нырнул обратно в комнату. Досчитал до десяти, снова выглянул. Саранча была ещё там. Цзинсун снова спрятался, снова досчитал до десяти. Выглянул. К чудовищу присоединилось второе. Они не разговаривали, просто стояли рядом друг с другом, едва заметно раскачиваясь на толстых, мускулистых лапах. Одна тварь может отправиться на обход этажа, вторая всегда на посту. Цзинсун улыбнулся, вытащил вторую стрелу, зажал её в зубах. Так быстрее. Зазвенела тетива, чудовище вздрогнуло, повалилось на вторую тварь, но в ту уже летела простая следующая стрела. Мёртвая Саранча повалилась на пол. Цзинсун подбежал к трупам, попытался выдернуть стрелы. Одна вышла легко, у второй обломилось древко, под самым наконечником.
– Дрянь, – зарычал тихо Цзинсун, ударил труп по морде, повалил на землю, несколько раз пнул. Успокоился. Времени было мало. Вытер наконечник стрелы о тело, выдохнул через зубы грязный, влажный, наполненный кровью воздух Болотной Крепости. Прятать тела было уже поздно. Проникнув в логово Саранчи, Цзинсун уже не мог притворяться собакой, ищущей лисью нору. Он сам стал лисой, прокравшейся в курятник.
Охотник согнул колени, положил вытащенную из трупа стрелу на тетиву, двинулся дальше. Он остановился у первого же дверного проёма, зажал в зубах три стрелы, выглянул. Комната наполнилась тихой, дрожащей от нежности музыкой. Упали кости на костяную же доску, запела тетива, бронза нежно поцеловала лоб чудовища и вошла глубже, разводя в стороны слабую плоть и хрупкие кости. Всего раз щелкнули жвала, тихо, удивлённо. Кости продолжали катиться по доске, выстукивая короткий ритм, а тетива снова запела. Четыре стрелы понадобилось Цзинсуну, чтобы поразить четырёх чудовищ, но пятая, последняя оставшаяся в живых тварь бросилась на охотника, открывая все свои рты разом. Рука юноши дрогнула, паника умоляла его схватиться за стрелу, успеть выдернуть её из колчана и послать вперёд. Всего мгновение. Цзинсун точно знал, что не успеет. В его ладонь лёг бронзовый нож. Саранча уже кричала, зовя на помощь своих сестёр со всей Крепости, и уже заносила мощные, когтистые лапы. Рука охотника всё-таки дёрнулась, и лезвие вошло чудовищу в горло. Из нескольких ртов полилась чёрная кровь, тварь остановилась, позволяя юноше отскочить назад и не глядя вытащить из колчана стрелу. Саранча выдернула из горла нож. Эта рана очень скоро затянется, понимал Цзинсун, но он хотя бы купил себе несколько драгоценных секунд. Тварь снова бросилась на охотника, но в этот раз драгоценная стрела с узким стальным наконечником остановила её навсегда.
– Дрянь, – устало сказал себе Цзинсун, оплакивая потерянные стрелы. Времени собирать их у него уже не было, и он потратил холодную сталь так нелепо. Только потому, что испугался, позволил панике направить руку. Цзинсун был зол на себя. – Дрянь. Тупая дрянь.
К нему уже спешила новая Саранча. Юноша бросился бежать по спиралевидному коридору, на ходу накладывая новую стрелу. Он не слишком хорошо умел стрелять на бегу и не мог держать тетиву натянутой больше нескольких мгновений. Хотя, конечно, как и все мальчишки из охотничьих семей, выросшие с луками и капканами в обнимку, мечтал быть подобным Хоу И. Легендарному герою, сразившему из лука девять солнц. Увы, даже пять чудовищ стали для Цзинсуна серьёзной проблемой. Не то чтобы у юноши с такими результатами были шансы против солнца.
Охотник подавил смешок, остановился на мгновение, прислушиваясь. Его окружали и сзади, и спереди. Цзинсун пытался разобрать, с какой стороны противников больше и какая группа настигнет его первой. По всему выходило, что
