в болотную воду. Запах икры на ногах мог привлечь нежелательное внимание чудовищ. Цзинсун ещё не знал, как сильно твари полагаются на обоняние, и решил не рисковать лишний раз. Потеря пары минут в холодной и грязной воде не должна пойти во вред его делу.
Цзинсун вернулся к трупу, поискал рядом с ним какое-то оружие. Нет, глаза юношу не обманули: чудовище обходилось без него и, скорее всего, просто разрывало своих жертв на части передними лапами. Цзинсун снова выругался, ещё тише, чем в прошлый раз. Стащил тело в заросли рогоза, откуда совсем недавно спугнул семью крякв. Саранча была слишком лёгкой, чтобы просто бросить её в воду. К счастью, в стоячей воде труп никуда не уплывёт. Цзинсун осторожно пересёк участок суши, окружённый трясиной, добрался до относительно безопасного места, где можно было нырнуть в воду. Он бесшумно опустился в траву, оглядываясь вокруг. Саранчи не было, зато была уже проложена новая гать. Десятки безголовых трупов плавали в мутной воде, связанные толстыми, тугими жилами и скреплённые между собой белёсой слизью. Цзинсун закрыл на мгновение глаза, снова открыл. Прокатал на языке новое грязное ругательство, как и сорок раз до этого, и проглотил его. Шуметь было нельзя. Гать вела к высоким зарослям рогоза и осоки, а потом и к Болотной Крепости. Юноша спустился в воду. Набрал в лёгкие побольше воздуха и нырнул под мост из трупов. Цзинсун плыл, держась за обрывки одежды мертвецов, и при этом шарил рукой по поясам и голеням. Охотник не надеялся найти оружие: трупы наверняка забыли прихватить его с собой на новую работу. Цзинсун усмехнулся невесёлой шутке, продолжая при этом продвигаться вперёд, но всё равно упрямо обыскивая погибших солдат. Убитые точно не были деревенскими, слишком хорошая одежда, а у кого-то сохранились и обрывки доспехов из шкуры буйвола. Увы, всего лишь обрывки. И всё же что угодно могло быть выброшено идущими через гать и застрять в одежде или белёсой клейкой слизи.
Цзинсун добрался до конца моста, оторвал часть халата, накрыл им голову, осторожно приподнял её над водой. Высокие кусты скрывали всё, что было за ними. Охотник лишь едва раздвинул их руками, когда услышал треск жвал. Цзинсун тут же нырнул обратно, прячась под выложенную мёртвую телами гать. Саранча подошла к мосту – юноша видел её через мутную воду. Такое же уродливое создание, на четырёх лапах, и вновь без оружия. Только из передних конечностей торчали длинные, костяные лезвия, в бу длиной. Чудовище прошло по гати, труп под её весом ушёл в воду глубже. Цзинсун отплыл назад, вынул нож и осторожно вспорол белёсую слизь между двумя трупами. Разрезал жилу и отплыл ещё дальше. Там он вынырнул на мгновение, чтобы ударить по воде рукой, и сразу же поплыл обратно. Саранча бросилась на звук. Трупы начали разъезжаться, и в этот момент Цзинсун уже был рядом с чудовищем. Он ухватил тварь за конечность, протащил её вниз, между телами. Тварь начала визжать и звать на помощь. Саранча начала визжать и звать на помощь, застряла ногой между двумя мертвецами, и Цзинсун вынырнул за её спиной. Он ухватил чудовище за хитиновый панцирь, подтянулся, цепляясь за него, и нанёс один точный удар ножом в череп и нырнул в воду, не тратя драгоценного времени. Новая Саранча бежала на зов своей погибшей родственницы.
Цзинсун аккуратно выбрался на берег, в четырёх-пяти бу от человеческой гати. Он затаился в траве, наблюдая за тем, как две уродливые особи приблизились к свежему трупу. Одна из них напрягла задние конечности и ловко перепрыгнула на противоположный участок суши – наглядно демонстрируя, что мост чудовища строили не для себя, а для пленников. Вторая стала осторожно пробираться по гати. Цзинсуна это устраивало. Он бесшумно пополз вперёд, скрываясь за высокой травой. Охотник хорошо умел двигаться так, чтобы рогоз и камыш не раскачивались и не выдавали его. Цзинсун мог подкрасться на расстояние выстрела к пугливой утке, и пока выходило так, что Саранча уткам во внимательности уступала. Цзинсун прополз почти половину ли, когда услышал чавканье грязи и мокрой травы за своей спиной. Это Саранча приземлилась после прыжка. Охотник с трудом мог отличить одну тварь от другой, но кажется, это была та, что осматривала тело убитой на мосту особи. Саранча снова прыгнула, перелетая через Цзинсуна, и оказалась в нескольких бу от него. Нож сам лёг в руку юноши. Ноги твари напряглись, охотник выпрямился, свистнул. Чудовище обернулось, нож разрезал воздух. Саранча успела схватить его левой, уродливой, непропорционально длинной и когтистой лапой. Правая лапа существа была похожа на обрубленное крыло курицы, которой садист-крестьянин заточил кость, словно это было оружие. Мгновение паники погасил вызванный в памяти образ госпожи Айминь. Уставшей, едва стоящей на ногах, после трудов на рисовом поле, но всё равно улыбающейся мальчишкам и выносящей им маленькие пресные пышки. Саранча защёлкала челюстями, отбивая оружие охотника в сторону, вместе с приятным воспоминанием о госпоже Айминь. Чудовище явно наслаждалось моментом. Оно зарокотало, неспешно приближаясь к жертве. Бронза вновь разрезала воздух, и нож вошёл в череп Саранче. Тварь медленно осела на мокрую землю, захлёбываясь и булькая белёсой едкой слюной. Цзинсун подошёл к трупу, не удержался и всё-таки с наслаждением пнул его в склонившуюся к груди морду. Голова чудовища смешно дёрнулась и откинулась назад.
– Вот ты правда думала, – с улыбкой спросил он у поверженного врага, – что у охотника всего один нож с собой будет?
Цзинсун вынул из черепа чудовища своё оружие, затем поискал в траве выброшенный тварью нож. Нашёлся он довольно быстро, к счастью. Юноша засунул за пояс оба. Третий нож, самый драгоценный, со стальным лезвием, снятый с тела кочевника у Длинной стены, всё ещё прятался на груди, в специальных тайных ножнах. Цзинсун сам сшил их пару лет назад, чтобы случайные грабители или сборщики податей не узнали о сокровище.
Охотник всего мгновение боролся с соблазном вскрыть подбрюшный мешок убитой твари и растоптать яйца. Именно сейчас, когда он отвлёк пару стражников телом на мосту и второй мог пойти по следу первого, у Цзинсуна не было на это времени. До Болотной Крепости оставалось совсем немного, и у ворот дежурила ещё одна пара дозорных. Охотник оттащил тело в траву опустил голову в воду, просто чтобы успокоиться. Но даже на то, чтобы прийти в себя, времени не было. Юноша вздохнул, встряхнул головой, ударил себя по щекам.
– Соберись, яйцо ты бестолковое, – прошептал охотник и снова улёгся в траву. Ему оставалось проползти меньше половины ли. Саранчи
