вокруг уже не было, но через пару десятков бу суша снова закончилась и сменилась новой человеческой гатью. Отсюда уже был виден травяной шпиль Болотной Крепости. Привычно выругавшись, Цзинсун бесшумно опустился в воду, привычно выругавшись перед этим. Он всё так же скользил под трупами, обшаривая одно тело за другим, но в этот раз ему повезло больше. Среди уже начавших распухать и раздуваться трупов был один совсем новый – у Саранчи было так много пленных, что заменять «прогнившие» участки моста они могли раз в несколько дней. Новеньким был старик, что много лет был личным лекарем командующего Лея. Юноша узнал в нём личного лекаря командующего, с которым ему уже приходилось сталкиваться. Охотник слышал о лекаре много хорошего, но вот и его час настал. За тяжёлым от воды кушаком Цзинсун обнаружил небольшой деревянный лакированный футляр, измазанный той же слизью, которой Саранча скрепляла трупы в гать. Юноша в мыслях поблагодарил старика и двинулся дальше, сунув футляр себе за пояс.
Он доплыл до следующего берега, замер под гатью, чуть подняв лицо над водой. Его нос почти упирался в спину мертвеца. Цзинсун, затаив дыхание, прислушался. Никто не трещал, не щёлкал жвалами, как он и предполагал. Юноша выплыл из-под гати, осторожно оглядел берег. Ничего хорошего.
Болотная Крепость возвышалась над ним, словно уродливый великан из травы и плоти. Саранче от людей были нужны лишь головы, а всё остальное они использовали самым причудливым образом. Цзинсун уже давно привык к мечам из заточенных костей и мостам из трупов, но всё равно внутренне содрогался, глядя на Болотную Крепость. Неровный забор из травы, ивы, слюны и земли был выше охотника всего на бу. Он без труда мог бы перелезть через него. Но за забором была сама Крепость, высокая, содрогающаяся, будто бы дышащая. Словно ствол жуткого дерева, она раздваивалась на две отдельные башни, с которых свисали ошметки кожи, ткани и тины. Это не было украшением. Саранча находила всем материалам разнообразное и страшное применение. Обтянутые человеческой кожей барабаны Цзинсуну снились каждый день.
Охотник замер, из воды торчала лишь его голова. Саранча бродила по стенам двух башен, не слишком высоких, но всё равно достаточно крупных, чтобы шестилапые чудовища могли свободно перемещаться там группами по трое-четверо. Только эта Саранча была вооружена жутковатыми арбалетами, из человеческих рук и отдельных костей. У забора стояли ещё две особи, эти полагались лишь на свои шипы, крюки и когти. Цзинсун начал осторожно оплывать островок, не привлекая к себе внимания. Он нашёл заросший камышом и ивами берег, осторожно выбрался на него, провёл рукой по влажной почве. Ничего не было. У юноши замерло сердце. Он выругался чуть громче, чем должен был. Саранча, разгуливающая по стенам Крепости, встрепенулась. Охотник замер. К его счастью, болото было местом шумным. Стоило подождать несколько мгновений, и где-то рядом с ним заквакала жаба, успокаивая чудовищ. На все звуки они отвлекаться не могли и лишь реагировали на самые подозрительные. Похожие на человеческие. Цзинсун покачал головой, последними словами коря себя за несдержанность, и снова начал шарить руками по земле. Он нашёл схрон лишь спустя несколько минут. С отвращением вырыл из влажной, сочащейся грязью и личинками почвы жуткий свёрток.
– Дерьмо, дерьмо, дерьмо, – тихо шептал Цзинсун, разворачивая свёрток из дублёной человеческой кожи, украденной ранее из Крепости. Он сам устроил схрон несколько дней назад, и у него не было другого материала под рукой. В свёртке лежали стрелы. Дюжина обычных, большеголовых, бронзовых – охотничьих. Полдюжины принадлежавших когда-то солдатам Лея, с узкими стальными наконечниками. Ещё полдюжины свистящих, с маленькими костяными свистунками на древке. Их отец Цзинсуна когда-то купил целый колчан у старого кочевника с севера. И ещё один костяной мясодёр, ужасное изобретение убитой много дней назад Цзинсуном Саранчи.
Цзинсун скрутил свёрток, высыпал из него на мокрую землю костяные иглы, скрепил его у дна, проколол сбоку. Открыл деревянный футляр, вынул из него две бычьих жилы. Одну, потуже, он повязал на поясе. Вторую пропустил через отверстия в бывшем свёртке, закрепил и повесил получившийся колчан на плечо. Сложил туда стрелы, снова огляделся. Саранча его не видела. Пока что. Цзинсун приступал к самой сложной части своего плана. Он закрыл глаза.
– Я никогда никому не молился, – тихо прошептал он. – Так что, пожалуйста, ястребиный бог, хотя бы не мешай.
В небе, над головой Цзинсуна, закричала хищная птица. На болоте ястребу было делать нечего, но, судя по крику, это был всё-таки он. Охотник улыбнулся, кивнул богу и достал из-за пояса небольшой, но всё равно увесистый бронзовый колокольчик. Вместо короны у колокольчика был маленький крючок, за который Цзинсун и подвесил его на ветку ивы.
Улыбнувшись сам себе, юноша продолжил ползти к забору. Всего несколько бу, и он уже был в слепой области, недоступной ползающей по стенам Крепости Саранче. Чудовища не боялись одиноких разведчиков, они ждали войско. Войско, которое будет напугано человеческой гатью и полностью растеряет боевой дух, бредя по болоту. Войско, которое не сможет сражаться в строю, не сможет послать на чудовищ конных всадников и ужасные колесницы. У армии не было и шанса против Саранчи на болоте. У одинокого Цзинсуна, впрочем, шансов тоже не было. Он и не собирался брать Крепость и водружать над ней своё знамя. У него вообще не было знамени.
Юноша прислонился спиной к забору, прислушался. Болото вопило сотней голосов сразу, но об опасности не говорило. Цзинсун начал медленно пробираться в сторону противоположную воротам. Болотная Крепость имела всего один вход, Саранча не думала о том, что ей придётся отступать. Цзинсун прислонился спиной к забору.
– Дрянь, – беззвучно разомкнул и сомкнул губы юноша. – Дрянь.
Он выглянул из-за забора. Берег, с ивой и колокольчиком, был отсюда хорошо виден. Цзинсун вытащил бронзовый нож. Поцеловал его на прощание. Колокольчик был намного меньше головы Саранчи. Да и расстояние было больше. Руки охотника взмокли. Цзинсун разозлился сам на себя. Он хотел было резануть ножом по руке, чтобы успокоиться, но побоялся, что Саранча сможет учуять кровь. У охотника было так мало времени, чтобы изучить повадки тварей. Цзинсун представил себе чёрные, словно густая смола, глаза госпожи Айминь, её печальную, но тёплую улыбку. Мысль о губах женщины согрела его сердце, высушила руки. Цзинсун улыбнулся и метнул нож. Лезвие ударилось о колокольчик, бронзовый звон разнёсся по болоту. Охотник камышовым котом метнулся через забор и тихо опустился в густую траву с противоположной стороны. Вся Саранча, что бродила по стенам Крепости, смотрела в сторону берега. Цзинсун
