наседающая сзади Саранча должна была ударить в спину Цзинсуна почти за минуту до того, как его разорвут бегущие спереди твари. Юноша ускорился. Он не хотел, чтобы его зажало между двумя группами чудовищ, но ему всё равно нужно было пробиваться вниз. Саранча за его спиной не отставала. Цзинсун на бегу вытащил из колчана свистящую стрелу, на бегу наложил её на тетиву с охотничьей. Резко развернулся, услышав за спиной топот, выстрелил. Свистящая стрела сразу же оправдала своё название, небольшая костяная свистулька на древке издала пронзительный, протяжный визг. Цзинсун не был мастером стрельбы двумя стрелами сразу, но расстояние не оставило Саранче шанса. Охотничья стрела вошла ей в морду, свистящая в череп. Чудовище повалилось, бегущие за ним твари замешкались. Не потому, что им было сложно перескочить через труп, а потому, что вопль свистульки оглушал Саранчу.
Чудовищ было пятеро, целое «у» [9], к счастью, одно уже было повержено. Цзинсун снова побежал. Какая-то часть его хотела воспользоваться замешательством противника и послать в него ещё несколько стрел, но затягивать бой он не рискнул. Саранча не была беззащитна, не была оглушена до потери сознания. Она просто замедлилась, забеспокоилась и уже начинала приходить в себя. Цзинсун пожалел лишь о том, что пришлось потратить зазря обычную стрелу. Юноша просто пожалел время, не рискнул убирать стрелу в колчан или зажимать в зубах. Каждое мгновение было на счету, Цзинсун же знал цену каждому движению руки или пальца и бережно расходовал их.
– Всё равно мог зажать её между пальцами, – корил себя Цзинсун. – Тупое трусливое яйцо!
Сейчас уже можно было говорить вслух. Болотная Крепость просыпалась, гудела, щёлкала жвалами. Новое «у», группа из пяти чудовищ, преградило путь Цзинсуну, но он был готов. Снова две стрелы лежали у него на рукояти лука, но в этот раз он развёл их в стороны. Охотник не был мастером, но честно учился. Не для того, чтобы подстрелить двух уток сразу, разумеется, а чтобы поразить других мальчишек в деревне и госпожу Айминь. Две Саранчи повалились на пол, три бросились вперёд. В колчане у Цзинсуна осталось всего четыре простые стрелы с бронзовыми наконечниками.
Ладони юноши снова вспотели, чудовища были слишком близко. Цзинсун знал, что, окажись твари слишком близко, спасения уже не будет. Он схватил стрелу в колчане, но она выскользнула из мокрых пальцев. Будь они на болоте, Саранча бы просто подскочила к нему одним прыжком, но сейчас юношу спасал потолок. Тварям было просто неудобно прыгать. Цзинсун снова ухватился за стрелу, вытащил, наложил на тетиву, натянул её. Жвала Саранчи ударили друг об друга. Цзинсун расслабил руку, посылая стрелу вперёд, схватился за новую. По оперенью понял, что это был костяной мясодёр, коснулся пальцами следующей. Воинская, с узким наконечником. Времени рассуждать не было. Ещё дважды спиралевидный коридор услышал нежный звон тетивы. «У» Саранчи было уничтожено, но выжившая четвёрка уже нагоняла охотника. Цзинсун не стал собирать стрелы, он просто побежал вперёд, вытащив из колчана свистящую стрелу.
Спиралевидный коридор вёл на большой внутренний балкон. Балкон был широким кольцом, с высокими перилами. К нему вели ещё два таких же коридора, по одному из каждой башни. По периметру кольца было не меньше дюжины дверных проёмов, однако чудовища не спешили вываливаться из них неостановимой лавиной. Залы были пусты. Цзинсун же не останавливался. Он запрыгнул на перила балкона, видя под собой огромный зал, заваленный извивающимися, пьяными, человеческими телами. Десятки обнажённых женщин, от совсем молоденьких до глубоких старух, расположились по травяным подушкам. Жирные, откормленные, алые от крови личинки ползали между ними. Каждая, может быть, с локоть взрослого мужчины длиной. Цзинсун знал, что не увидит среди них госпожу Айминь, но всё равно скользил взглядом по знакомым и незнакомым лицам. Он боялся увидеть её здесь, среди униженных дурманом и уже ничего не соображающих наложниц.
Над женщинами возвышалась одинокая Саранча, её морду, плечи и грудь покрывал толстый, отливающий медью хитин. Тварь подняла голову, застучала жвалами. В мощной, покрытой бурыми пятнами лапе она сжимала жирную личинку. Вторая лапа существа была также покрыта толстым панцирем из все того же сверкающего в свете многочисленных очагов хитина. Цзинсун послал ей в морду свистящую стрелу. Та лишь отскочила от головы Саранчи, но визг, с которым она рассекла воздух, заставил чудовище зарычать и сделать шаг назад. Обнажённые женщины лениво расползлись в стороны, почти не отличимые от присосавшихся к ним личинок. Цзинсун спрыгнул вниз.
– Где твой хозяин, тварь? – злобно прошипел он, стараясь не смотреть на несчастных, опьянённых и ничего не соображающих женщин. Одна из них, старше его лет на пять, начала ластиться, тереться лицом о босую ногу юноши. Чудовище в ответ лишь замотало головой, всё ещё оглушённое свистящей стрелой. – Ну, вообще да, чего это я.
Цзинсун выхватил стрелу с узким стальным наконечником. Она застряла в толстом хитине, приводя чудовище в ярость… и сознание. Тварь затрясла головой, отбросила личинку в сторону.
– Где твой хозяин? – снова спросил Цзинсун.
– Я разорву тебя на части, – зарычало чудовище в ответ. На рукояти лука уже лежало две стрелы. Свистящая и воинская, с таким же узким наконечником, как та, что уже торчала. Но Цзинсун не спешил натягивать тетиву, Саранча ещё не нападала. – Как ты посмел сюда явиться?!
– Как вы посмели отправить армию на юг? – пожал плечами юноша. – Как вы посмели оставить в Крепости рабов больше, чем солдат?
– Скот! – взревела Саранча, напрягая задние лапы. Цзинсун уже хорошо знал эту стойку, знал, как выглядит подготовка к прыжку. – Не тебе нас учить!
Саранча прыгнула, но Цзинсун уже поднимал лук и натягивал тетиву. Одна стрела отскочила от морды чудовища, вторая пролетела над его ухом, зато обе оглушили тварь своим пронзительным свистом. Оглушенная и растерянная Саранча повалилась на пол, придавив собой несколько личинок, в бу от Цзинсуна. Чудовище не понимало, где находится и что происходит. Тогда Цзинсун бросил лук на пол, схватил одну из личинок, другой рукой выхватил последний нож. Он приблизился к твари, всаживая стальное лезвие ей в грудь и срывая кусочки хитина. Саранча завизжала, и ей клёкотом и щёлканьем ответили чудовища на балконе. Они уже приближались. Цзинсун оттянул уродливый круглый рот личинки в стороны, оставив нож в груди противника. Многочисленные зубы хаотично задвигались. Юноша сунул руку в пасть личинки, надавил на ядовитую железу, и изо рта твари потекла ярко-оранжевая слизь. Саранча уже приходила в себя, когда Цзинсун ткнул пастью личинки в голую, очищенную от хитина плоть. Личинка вонзила зубы, Саранча завопила так громко, что
