его четвертой руны.
Тверской, напротив, забыл все обиды. После смерти Вележской он изменился — прежняя замкнутость исчезла, уступив место почти болезненной потребности в общении. Он проводил со мной каждую свободную минуту, словно боялся остаться наедине с собственными мыслями. Мы вместе тренировались, ели за одним столом и говорили о всякой всячине до глубокой ночи. Иногда Свят молча сидел рядом и смотрел вдаль. Для него было важно чувствовать рядом дружеское плечо.
Я стоял напротив Гдовского и держал спину прямо, чувствуя, как протестуют уставшие мышцы. Свежий шрам от когтей Твари третьего ранга напоминал о себе острой болью. Ночные охоты, к которым я вернулся вопреки всем запретам, выжигали силы. Но они были необходимы — не ради новых рун, а чтобы заглушить навязчивые мысли. Мысли о бессмысленности происходящего, о реках пролитой крови, о лицах убитых мною парней.
— Итак, — начал наставник, и его голос легко перекрыл шум дождя. — Сегодня вам предстоят сражения на аренах. Навылет. Но прежде мы разберем вашу тактическую несостоятельность. Еще раз. Чтобы выжечь ошибки на подкорке! Ростовский, доложи план разработанной тобой операции!
Юрий сделал шаг вперед. Его движения были четким и выверенными. Мокрые волосы прилипли к его лбу, но голос звучал уверенно.
— Окружение с четырех сторон, отвлекающий маневр первой группы, основной удар с флангов!
— Прекрасно! — Гдовский хлопнул в ладоши с преувеличенным энтузиазмом. — Классическая схема из учебника! А теперь расскажи, что пошло не так?
Ростовский замялся. Его щека дернулась, а губы сжались в тонкую полоску — верный признак нервного напряжения. Капли дождя стекали по красивому лицу, превращая его в бледную маску.
— Ранг Твари оказался выше предполагаемого…
— Тварь была именно того ранга, который я тебе сообщил! — перебил Гдовский, и его голос звериным рыком хлестнул по барабанным перепонкам. — Проблема не в Твари, а в вас! В вашем страхе, панике и полной неспособности адаптироваться к изменяющейся ситуации!
Он прошелся вдоль строя, останавливаясь перед каждым кадетом. Его тяжелые ботинки хлюпали по лужам, разбрызгивая грязную воду. Кадеты съеживались под его взглядом, словно пытаясь стать меньше, незаметнее.
— Вы цеплялись за план, как утопающие — за соломинку! А когда стало очевидно, что он не работает, продолжали тупо следовать схеме, вместо того чтобы импровизировать! Результат — трое убитых, двое тяжелораненых! И то лишь потому, что вам повезло!
Гдовский остановился передо мной. Его темные глаза буравили меня, словно пытаясь заглянуть в самую душу.
— Многие из вас выжили лишь благодаря самовольным действиям кадета Псковского! Его выходка тоже заслуживает отдельного разбора! Нарушение приказа — это не героизм, а преступление! В реальных боевых условиях за такое казнят на месте!
Я молчал, чувствуя на себе взгляды товарищей.
— Вы до сих пор не поняли разницу между теорией и практикой! — продолжил наставник, вернувшись в центр площадки. — На бумаге все красиво — стрелочки, кружочки, линии атаки. В реальности Тварь не будет ждать, пока команда выстроится по схеме! Она разорвет на части, пока вы будете вспоминать, какая стрелочка куда ведет!
Гдовский активировал руны, и воздух вокруг него задрожал. Они вспыхнули ярким золотом, и я почувствовал давление его ауры — тяжелое, почти физическое.
— Керженский рассказывал вам о важности адаптации. О необходимости мгновенно менять тактику в случае необходимости. Но вы его не слушали! Надеюсь, что вы мечтали о подвигах и славе, а не о том, как затащить в постель очередную девчонку или парня!
Дождь усилился и перерос в настоящий ливень. Струи воды били по лицам с такой силой, что приходилось щуриться. Плац превратился в месиво — наши ноги утопали в жидкой глине по щиколотку. Мы стояли в грязи, продрогшие до костей, но никто не смел пошевелиться.
— Страх! — Гдовский выплюнул это слово как ругательство. — Вот ваш главный враг! Не Твари, не соперники на аренах, а ваш собственный, парализующий, всепоглощающий страх! Страх, который превращает воинов в трусливых крыс, готовых бежать при первой опасности! Вы боитесь умереть, боитесь боли, боитесь проиграть! И этот страх делает вас слабыми!
Он повернулся к Ростовскому. Юрий стоял, вытянувшись в струнку, но его руки мелко дрожали. Вряд ли от холода.
— Командир, который паникует при первой же неудаче, обрекает команду на смерть! Запомни это, если хочешь дожить до конца Игр! А ты паниковал, Ростовский! Орал как резаный поросенок вместо того, чтобы взять ситуацию под контроль!
Юрий побледнел, но промолчал. Его челюсти были стиснуты так сильно, что на скулах вспухли желваки.
— Псковский! — рявкнул Гдовский. — Твои действия были эффективны, но недопустимы! Ты нарушил приказ, поставил под угрозу всю операцию! Что, если бы промахнулся? Если бы Тварь успела отреагировать?
— Я был уверен в успехе, — ответил я, стараясь говорить ровно.
— Уверен⁈ — Гдовский рассмеялся, но в его смехе не было веселья. — Самоуверенность убила больше ариев, чем все Твари вместе взятые! Ты рисковал не только собой, но и жизнью товарищей!
Он снова обвел нас тяжелы взглядом. В его глазах я увидел усталость — глубокую, застарелую усталость человека, который слишком много раз видел, как гибнут молодые парни и девчонки. Усталость, трансформировавшуюся в равнодушие.
— План — это основа, но не догма! Учитесь думать, анализировать, принимать решения в условиях хаоса! Следующая охота может стать для вас последней, если не усвоите этот урок! И поверьте — я не буду оплакивать идиотов, которые сдохли из-за собственной тупости!
Гдовский махнул рукой, отпуская нас.
— Приведите себя в порядок — через час встречаемся в Крепости! Опоздавших ждет поединок со мной лично!
Кадеты начали расходиться, шлепая по лужам. Грязь чавкала под ногами, затягивая сандалии. Кто-то поскользнулся и упал лицом в жидкую глину под дружный хохот товарищей — даже в этом аду находилось место для грубого юмора. Я направился было к палатке, но передумал и бросился за Гдовским. Догнал его у крепостного рва — глубокой канавы, наполненной мутной дождевой водой.
— Наставник, постойте!
— Чего тебе, Псковский? — спросил он, не оборачиваясь.
— Зачем все это? — слова вырвались сами собой, годы воспитания и субординация полетели к чертям. — Зачем эти сражения с Тварями, в которых пацаны и девчонки гибнут почем зря? Какая тактика, какая стратегия? Вы совершенно правы — мы боимся Тварей, боимся до жути, и потому не можем сражаться эффективно! Мы дети, которых бросили в кровавую мясорубку! Нам нет и двадцати!
Я практически кричал, не
