заложницей взять, пока до двери уводящей доберутся. А когда они из Добрии сбегут, пользы от браслета ноль будет.
Но не один Максим оказался догадливым. Едва Огница скомандовала и нос ладьи повернул к берегу, как стражи набросили на руки Гуни и Шура серебристые тесемочки. С виду нитка ниткой, но держит не хуже наручников. А как на берег сошли – и на ноги такие же нацепили, только длинней. И стало ясно – не сбежать. Свободу самого Максима никто ограничивать не собирался, но толку от такой свободы?
В Добрии было принято любое дело приурочивать к ударам колокола – будь то охотничья вылазка, трапеза или отход ко сну. Ни механических, ни солнечных, ни каких других часов здесь не существовало – зачем, если в каждом городе есть советники-толмачи, всегда знающие точное время и возвещающие о нем согражданам? Но едва Древец исчез за излучиной, едва умолк гул колокола на его звоннице, время на ладье остановилось. Когда причаливать к берегу для трапезы, когда устраиваться «на спание» – смешное слово, но не ночлегом же называть это занятие в мире, где и ночи-то не было? – решала Огница. Она старалась угадать, который час, но выходило у нее скверно. На второй день плавания это сделалось очевидным для всех: время трапезы подошло и минуло, не только матросы, но и стражники зароптали недовольно, а девушка молчала. Задумалась о чем-то, глядя на песчаные отмели, тянущиеся вдоль берега?
В конце концов Максим не выдержал. Хоть на обед опять суп-пюре обрыдлый будет, криссовскими машинами невесть из чего и где сделанный – не в Отстойнике ли?! – а в животе-то бурчит! Он повернулся, толкнул локтем в бок соседку. Буркнул:
– Ты что, народ кормить не собираешься?
Огница оторвалась от своих дум-фантазий, смерила его насмешливым взглядом.
– Проголодался?
– Не я один. Ты время просрочила, о-го-го на сколько! Я же его чувствую, а ты нет.
Огница перестала улыбаться. Нахмурилась, посмотрела на спины стражников впереди, на матросов. Помолчав, тихо спросила:
– И сколько я просрочила?
– Два часа и еще половину. Я могу в минутах и секундах сказать, но ты все равно не поймешь.
– Вот незадача… А вчера? Вчера я вовремя ладью останавливала?
– Почти.
Огница приподнялась, крикнула сидящему на носу шкиперу:
– Причаливаем! Трапезничать пора.
По ладье прошел удовлетворенный гул. «Давно бы так, а то кишки к спине прилипают», – донеслось с матросских лавок. Лицо Огницы стало пунцовым. Будто оправдываясь, она шепнула Максиму:
– Я первый раз старшей плыву. Не думала, что время считать так трудно.
Максим покосился на нее. И вдруг предложил, сам не зная почему:
– Если хочешь, я тебе подсказывать буду.
Девушка отвернулась. Но когда он решил уже, что это отказ, кивнула. Тихо произнесла:
– Хочу.
Для второго спания они причалили у небольшой заводи с широким песчаным пляжем. Едва выгрузились на берег, как матросы принялись сбрасывать с себя одежду, полезли купаться. Вода в заводи была теплая и прозрачная-прозрачная. Огница посмотрела на плещущихся матросов, подумала. И приказала Максиму:
– Пошли со мной!
– Куда? – удивился он.
– Пошли, здесь недалеко.
Они в самом деле недалеко отошли. Так, чтобы прибрежные кусты и заросли камыша скрыли их от купающихся матросов и стражников, присматривающих за Шуром и Гуней. В этом месте тоже был песчаный пляж, только узенький. Огница подошла к воде, присела, тронула ее рукой. Объявила неожиданно:
– И мы искупаемся, а то уже чешется все.
И, прежде чем Максим успел удивиться, развязала кушак, сняла куртку. Он не знал, что и делать. Отвернулся, потом покосился на нее, снова отвернулся. Нижнее белье в Добрии не носили.
– Ты чего стоишь? Купаться не собираешься? – поторопила Огница.
Окунуться хотелось. Пусть криссовская одежда действовала получше дезодоранта, убивая запах пота и дезинфицируя кожу, но заменить купание она не могла. Но так, вдвоем с девчонкой… Максим нехотя стащил рубаху, начал развязывать шнуровку на мокасинах.
– Что так долго возишься?
Огница уже стояла по грудь в воде, внимательно разглядывала его. Снять штаны под ее взглядом казалось немыслимым. И тут она поняла причину его медлительности, рассмеялась:
– Ты что, голых женщин никогда не видел?
Максим почувствовал, что краснеет.
– Вот еще… Конечно видел!
Конечно, видел. В Интернете и в кино. Но в реальности, тем более близко – не приходилось. Подумаешь! Максим решительно сдернул штаны, побежал к воде, прикрываясь ладонями. Огница захохотала пуще прежнего. Он попытался отплыть от нее подальше, но девчонка бросилась наперерез, оказалась перед ним. В этом месте ей было по шею, а Максим еле пальцами доставал дно.
– Макс, а сколько тебе лет?
– Шестнадцать… семнадцать, – поспешно поправил себя Максим, сообразив, что очередной день рождения пропустил со всеми этими приключениями.
– Семнадцать? – удивилась девушка. – Я думала, ты младше. И мне семнадцать исполнилось два больших дня назад.
Максим тоже был уверен, что младше ее. Хотя, может так и есть? Как сравнить, если он возраст меряет земными годами, а она – добрийскими?
– Что жены у тебя не было, это понятно, – продолжала рассуждать Огница. – А невеста была?
Он старался не смотреть, но вода была такая прозрачная! Веснушки у девчонки были не только на лице, но и на руках, на плечах. Даже на груди! На маленьких, упрямо торчащих в разные стороны грудках с розовыми сосками…
Он оттолкнулся от дна, поплыл в сторону. Девушка тут же последовала за ним.
– Почему не отвечаешь?
– Тебе не все равно? Чего привязалась?
– Интересно. А что в этом такого? Я вот могу сказать – у меня жениха нет. Не нашла пока подходящего.
– Ну и радуйся! – рявкнул сердито.
Было ясно, что поплавать всласть не получится. Рыжая прилипла со своими вопросами хуже липучки. Это во-первых. А во-вторых: как тут поплаваешь, когда она крутится перед самым носом, а на тебе плавок нет!
Максим выбрался на берег. И вдруг сообразил, что одежда девушки прямо у него под ногами! И оружие. Схватить станнер, припугнуть эту «купальщицу», затем уложить стражу, освободить Гуню и Шура…
Станнер с собой Огница не взяла, а ножи – это разве оружие? Максим вздохнул и побрел к кустам, возле которых раздевался.
У криссовской одежды было еще одно приятное свойство – влагу она впитывала лучше, чем махровое полотенце. А если под дождь попадешь, то, наоборот, не промокала. Он размышлял об этом,
