Таксист из Forbes 2 - Ник Тарасов

Подъезжая к точке, я вглядывался в темноту автобусной остановки. Фонарь там мигал, как эпилептик, выхватывая из мглы одинокую фигуру.

Не пьяный мужик, не бабка с тележкой. Подросток.

Он нырнул на заднее сиденье быстро, словно спасался от погони. Хлопнула дверь, отсекая шум улицы.

— Поехали, — буркнул голос из-под глубокого капюшона.

— На сам вокзал? — уточнил я, глядя в зеркало заднего вида. — Или к Атласу?

Парень молчал секунду. В зеркале я видел только острый подбородок и сжатые в нитку губы.

— Вокзал, — наконец выдавил он. — Просто едьте. Я заплачу, у меня есть деньги.

Он похлопал по карману куртки, и звук вышел какой-то жалкий. Звенела мелочь.

Я уже хотел рявкнуть, что я не экскурсионное бюро и не служба психологической разгрузки, чтобы катать «куда-нибудь», но тут сработал Интерфейс.

Салон машины мгновенно затопило.

Обычно чужие эмоции накатывают волной, но здесь это было похоже на прорыв плотины. Чёрная и вязкая нефть отчаяния. Она была настолько плотной, что у меня перехватило дыхание. И в этой нефти, как стальные арматурины, проглядывали серебристые всполохи. Холодные и острые. Решимость.

Так фонит не от капризного подростка, которого мама не пустила в клуб. Так фонит от человека, который стоит на краю крыши и примеривается к прыжку.

Я чуть повернул голову. Свет от встречной машины скользнул по салону, на миг забравшись под капюшон пассажира.

На левой скуле парня расцветал здоровенный, налитый фиолетовой чернотой синяк. Свежий. Ещё не начавший желтеть.

Картинка сложилась мгновенно, как пазл из двух деталей. «Куда-нибудь подальше» и след от кулака на лице.

Макс Викторов внутри меня быстро просчитал варианты.

Вариант А: Высадить. Не мои проблемы. Я устал, у меня диета и план по захвату мира. Своих бед навалом.

Вариант Б: Отвезти в полицию. Протоколы, объяснительные, потеря времени. А пацан сбежит ещё до входа в дежурку.

Вариант В: Вмешательство.

Я вздохнул. Дождись меня, куриный суп.

— На вокзал, так на вокзал, — сказал я спокойно, выруливая на дорогу. — А дальше куда собрался? Смотрю, налегке.

— Куда-нибудь! — огрызнулся пацан. Голос ломался, прыгая с баса на петушиный фальцет.

— Хороший маршрут. Но давай мы его немного скорректируем.

Я крутанул руль, сворачивая с маршрута во дворы. Там, на углу, светилась неоновая вывеска круглосуточной бургерной. Местная точка притяжения для таксистов и патрульных.

— Куда мы? — в голосе пассажира мелькнула паника. Серебристая решимость дрогнула, уступая место липкому страху. — Мне не надо сюда! Вы что делаете⁈

— Жрать хочу, сил нет, весь день за баранкой, — соврал я, паркуясь под самым фонарём. — У меня режим. Война войной, а обед по расписанию. Выходи.

— Я не пойду. Я здесь посижу.

Я заглушил двигатель и повернулся к нему всем корпусом.

— Выходи, — повторил я. Не как просьбу. Как приказ. Тот самый тон, которым я увольнял топ-менеджеров. — Посидишь в тепле. В машине холодно, печка не работает на холостых.

Он замялся, вжался в сиденье, но воля у него сейчас была подавлена. Он искал кого-то сильного, кто скажет, что делать, даже если сам этого не осознавал.

Мы вошли в кафе. Яркий свет, запах жареного масла и дешевого кофе.

Я подошел к кассе.

— Ему — двойной чизбургер, большую картошку и чай с лимоном. Самый сладкий, сахара не жалейте. Мне — бутылку воды без газа.

Парень — его звали Миша, как гласило приложение, — стоял у столика, не снимая капюшона. Он смотрел на поднос с едой, как волчонок на кусок мяса. Голод боролся с гордостью. Голод победил нокаутом на третьей секунде.

Он ел жадно, большими кусками, почти не жуя. Булка исчезала в нём, как в топке. Я сидел напротив, крутил в руках пластиковую бутылку и вглядывался в него.

Синяк был качественный. Били не ладонью, били костяшками, акцентировано. Удар взрослого мужика.

— Вкусно? — спросил я, когда от бургера осталась только промасленная бумажка.

Он кивнул, вытирая рот рукавом. Взгляд метнулся на меня и тут же ушёл в сторону.

— Спасибо. Я отдам… у меня двести рублей есть.

— Оставь себе. Копи на личный самолет.

Я открутил крышку, сделал глоток. Вода была тёплой и невкусной.

— Кто тебя так разукрасил?

Миша замер. Плечи под курткой напряглись, превратившись в камень. Интерфейс снова полыхнул чёрным.

— Упал, — буркнул он. Стандартный ответ номер один в методичке жертвы.

— Ага. На кулак. Раз пять подряд.

— Не ваше дело. Вы таксист, вот и везите.

— Я водитель, — поправил я. — И пока ты в моей машине или ешь мой бургер, твои проблемы — это часть моего маршрута. Отчим?

Выстрел вслепую, но я попал. Аура вокруг него дернулась, как от удара током. Грязно-бурая вспышка злости смешалась с унижением.

— Он… боксёр бывший, — слова полились из него внезапно, словно прорвало нарыв. — Типа учит меня «быть мужиком». Чуть что не так — сразу в стойку. «Держи удар, сопляк». А я не хочу бокс! Я гитару люблю! Сегодня я… я его вискарь опрокинул случайно.

— А мать?

Миша сгорбился, став похожим на старого деда.

— Мама… она просто телевизор громче делает. Боится, что он уйдёт. Он же «добытчик». У нас ипотека. Она говорит: «Потерпи, Миш, он добра желает, просто характер такой».

Я смотрел на него и чувствовал, как внутри меня начинает закипать холодная ярость. Не та истеричная злоба, что заставляет орать, а та, что заставляет планировать уничтожение конкурента.

Система. Классическая, уродливая система, где слабый платит за комфорт сильного своим здоровьем. Школа, наверняка, тоже «не видит». Удобно не видеть.

— И куда ты собрался? — спросил я жестко. — «Куда-нибудь» — это куда? На вокзал? В первую же электричку? А дальше что? Менты подберут, вернут домой. И тогда твой «боксёр» устроит тебе второй раунд, только уже без свидетелей.

Парень молчал. Капюшон скрывал глаза, но я заметил, как по его щекам текут злые, бессильные слёзы. Серебристый стержень решимости в его ауре треснул. Он был всего лишь ребёнком, загнанным в угол.

— У меня нет выхода, — прошептал он. — Я лучше сдохну, чем туда вернусь.

Вот она. Точка невозврата. Момент, когда человек ломается.

Я порылся в кармане, достал огрызок карандаша и салфетку.

— Выход есть всегда. Даже если тебя съели, у тебя есть два выхода.

Я достал телефон, погуглил и через полминуты быстро написал номер на салфетке.

— Это телефон доверия. Федеральный. Там сидят профи, они знают, как работать с такими «боксёрами». Юридически и психологически. Звонок анонимный. Но это для справки.

Я перевернул салфетку и написал свой номер. Крупно и размашисто.

— А это мой. Зовут меня Гена.

Я пододвинул салфетку к