суете я участия практически не принимал. Иван и сыновья таскали вещи из машины в дом, Лариса Пантелеевна командовала.
Авто, которое приобрел Миллер, было старым и потрепанным — Ford Model T 1908 года, но у него имелось целых три важных качества: оно ездило, причем достаточно резво, принадлежало нам и имело закрывающуюся тентовую крышу.
— Спасибо вам, Николай Владимирович, — Миллер подошел ко мне, — вы сдержали свое обещание — нашли нам пристанище.
— Вообще-то, Иван Иванович, если вы не запамятовали, то с мадам Бинош познакомили меня именно вы… кстати, во сколько обошелся вам автомобиль? Предлагаю записать расходы на его приобретение и содержание в счет нашем кампании!
Миллер засмущался.
— Но это была моя личная инициатива…
— Инициатива наказуема, вы считаете? Я думаю иначе. Инициатива, если она ведет к нашему успеху, должна поощряться и никак не напрягать карман человека, ее выдвинувшего. Машина нам нужна — это первое, вы приобрели подходящий вариант — скромный, неприметный — то что требуется. Ну и третье, ваши вложения должны вам вернуться. Так что просто назовите стоимость, и я компенсирую ваши затраты.
— Четыре тысячи, — выдохнул Иван Иванович, явно ожидая моего неудовольствия, — но я взял ее у своего знакомого, который как раз собирался приобрести более свежую модель, поэтому обошлось сравнительно недорого… однако, если эти затраты вы считаете излишними, то я…
— Все в порядке, расслабтесь! Четыре тысячи — сущие пустяки. Авто на ходу — и это главное.
Мы пешком вернулись к первому дому. Зуевы вышли на улицу, сонно потирая глаза.
— Знакомьтесь! Это Иван Иванович Миллер, — представил я всех друг другу. — А это Петр Зуев и Федор Зуев.
— Братья? — бывший таксист по очереди крепко пожал им руки.
— Нет, просто из одной деревни, — пояснил Петр.
А тут еще и Мамаду завалился во двор, пришлось и его знакомить с Миллером. Сенегалец при этом надувал щеки и пучил глаза, стараясь казаться важнее, но Иван Иванович за свою жизнь насмотрелся всякого, поэтому не удивился.
— Ты сделал то, о чем я тебя просил? — спросил я капрала. — Узнал адрес?
— Конечно, тубаб! Улица Лорет, дом три. Он снимает меблированную квартиру из двух комнат в мансарде. Уходит рано, возвращается поздно.
Я на мгновение прикрыл глаза, задумавшись.
— Иван Иванович, этим вечером вы будете мне нужны с вашим авто. И вы оба тоже, — кивнул я Зуевым, потом перевел взгляд на Мамаду: — Ты же, капрал, заступай на смену в порту. И постарайся произвести там хорошее впечатление!
— Уж будь уверен, командир! Они меня точно не забудут! — ухмыльнулся сенегалец.
Эх, лишь бы не напортачил. Слишком уж лихо он отнесся к своему заданию…
— И осторожнее там, — напутствовал я сенегальца. — Заодно постарайся узнать, что хранится в прочих ангарах и какие хуже всего охраняются.
— Сделаю!..
* * *
Следственного судью Маршана я решил навестить первым. Тяжело жить в городе, когда вся полиция гоняется за тобой — нужно срочно прекратить это варьете.
Мы припарковали автомобиль рядом с его домом. Миллер остался за рулевым колесом, я ждал в салоне, а Зуевы разместились на улице, с двух сторон от дома. Теперь откуда бы ни пришел судья, кто-то обязательно оказался бы у него за спиной, а кто-то впереди.
Ждать пришлось долго. Мамаду был прав — судья работал допоздна, всего себя отдавая следственной деятельности. Я не собирался что-то ему делать, просто хотел поговорить по душам.
Наконец, когда небо уже давно потемнело, а ветер дул с такой силой, что, казалось, вздрагивали сами стены, а окна дрожали от напряжения, и я не завидовал Зуевым и Миллеру, находившимся снаружи салона, в конце улицы показалась чуть сутулая фигура.
Маршан.
Я сразу узнал его, хотя сейчас он был одет в длинное пальто, шляпу, а лицо прикрыл шарфом от ветра. Надеюсь, Зуевы тоже опознают следователя по описанию — прежде они его не видели.
Петр и Федор не подвели. Сначала я заметил одного из них, шедшего следом за Маршаном на расстоянии десяти-пятнадцати шагов, но когда тот почти добрался до входной двери своего дома, перед ним внезапно появился человек.
Судья отшатнулся назад, но там его уже встречали. Ствол под лопатку, вежливое приглашение и вот уже следственный судья шагает в сторону нашего авто, а через полминуты залезает в салон, нервно усевшись рядом со мной на сиденье. Остальные остались ждать завершения беседы снаружи.
— Кто вы и что вам нужно? — сходу поинтересовался Маршан и тут же пригрозил: — За мое похищение или убийство с вас голову снимут, кто бы вы ни были!
— Извините за столь грубое приглашение, но вам никто не причинит вреда, господин следственный судья! — негромко сказал я. — Мы побеседуем, а затем вы пойдете своей дорогой.
— И моя свобода не будет зависеть от исхода нашей беседы? — недоверчиво уточнил Маршан.
— Нисколько. Даю в том свое слово!
— А кто вы, чтобы я верил этому слову?
— Моя фамилия Гагарин. Мои ориентировки розданы каждому ажану этого города!
— А-а-а, — прищурился судья, — теперь мне все понятно. Вы тот самый русский князь, бывший офицер Экспедиционного корпуса, которого обвиняют в убийствах и прочих безобразиях. И вы очевидно решили принудить меня снять розыск? Так вот, смею уверить, у вас ничего не получится. Вовсе не я гоняюсь за вами, месье Гагарин. По вашу душу явился человек с куда большими полномочиями, чем те, коими обладаю я. И только он может отменить директиву на ваше задержание…
— Знаю, — кивнул я. — Его фамилия Бомон, и он прибыл из Парижа.
— О, да вы весьма осведомлены! Тогда я тем более не понимаю смысла нашей беседы?
— Я знаю вас как честного человека, который не будет просто смотреть на творящуюся несправедливость. Поэтому хочу рассказать вам свою историю, а после попросить совета. И, клянусь, я прислушаюсь к вашим словам, даже если они мне не понравятся!
Маршан немного помолчал, поглядывая на меня и что-то прикидывая в голове. Потом кивнул:
— Говорите!
Я начал рассказ, описав свое путешествие из Ла-Куртина. Поведал о железнодорожной катастрофе, о том, как меня схватили агенты для допроса. И о том, как они погибли от рук Казака. Как я бежал в Марсель, и как тут на мой след вновь вышли убийцы. Рассказал и про корсиканцев, мотивов которых
