свалиться. Такая себе сексуальность, но ничего другого у меня нет…
– Вина? Не такое изысканное, как в подвале моей матери, но тоже ничего, – Демиан сделал вид, что не обращает внимания на то, что со мной творится.
Когда это произошло впервые… Мне буквально пришлось умолять его переспать со мной. Тогда я несла какую-то чушь про позитивное подкрепление, но он почему-то шутки не оценил.
– Ты как-то сказал, что первый глоток алкоголя всегда отвратителен. Так и с уколом. Дальше будет лучше. Обещаю, – глядя на него, бормотала я.
Демиан не был идиотом. Он прекрасно знал, чего я от него хочу, и это желание оказалось выше той боли, которую приходилось терпеть каждый раз, чтобы переспать с ним.
– Можно что-нибудь покрепче? – доползя до столешницы и забравшись на стул, попросила я.
– Виски?
Я кивнула, наблюдая за тем, как первокровный потянулся к бару. Достав низкий стакан, он кинул туда кубик льда из морозилки и налил немного алкоголя.
Горечь коснулась языка, и я прикрыла глаза. Раньше бы ещё поморщилась, но те времена прошли. Молча отодвинув низкий хайбол на край столешницы, я медленно поднялась.
Демиан пристально следил за мной, пока я приближалась. Пальцы скользнули по лёгкой колючей щетине, и я улыбнулась.
– В этот раз мы доберёмся до твоей спальни? – хрипло произнесла я и подалась вперёд так, чтобы грудь упиралась в него.
– Нет, ты же знаешь – это священное место, – пошутил первокровный.
– Что нельзя очернять святыню?
– Естественно. Никакого секса до свадьбы, – очерчивая пальцами изгибы талии, тихо ответил он, а после добавил: – В спальне по крайней мере…
– Фух, – засмеялась и уткнулась носом в его грудь.
С Демианом всегда было легко. В первую очередь потому, что он обо всём знал и никогда не просил большего, прекрасно понимая, что я не дам этого.
Мне и так приходилось травить себя каждый раз, чтобы просто прикоснуться к нему, что уж говорить о чём-то большем.
Но всякий раз, когда я ловила его взгляд, долгий, горячий, словно он пытался прожечь во мне дыру, понимала: внутри него всё кипит. Полыхает протестом. Он не был тем, кто привык делить. Особенно с тем, чью кровь знал с рождения, но он молчал и не требовал.
Хреново, когда боги заранее определили твою судьбу. Твою принадлежность. Когда ты ещё не знала, кто ты такая, а они уже решили, вот он, твой единственный. Только не тот…
И в итоге приходилось разбираться самой. Бороться. Выжигать чувства, как инфекцию.
А ещё жить с тем, что даже собственное тело я не могла отдать без боли перед этим. Словно это цена за то, что я делала неверный выбор. Вот только мне было плевать, потому что этот выбор был именно мой, а не чей-то ещё…
– Посмотри на меня, – тихо велел первокровный, осторожно приподнимая лицо, а после нежно целуя.
Мне не нравилось целоваться. Если бы я могла, исключила этот этап перед основным действием. Поцелуи были менее болезненные, чем инъекция, но каждый раз приходилось отгонять образы из головы, контролировать себя, вытравливая воспоминания…
Я сильнее сжала руки на плечах Демиана. Восприняв это как сигнал к действию, он поменял нас местами, подхватывая меня за бёдра и усаживая на стол.
Прикрыв глаза, я наслаждалась тем, как он принялся осторожно расстёгивать пуговицы рубашки, а после скользить языком сначала по ключицам, а после спускаться к груди.
Это был короткий, почти иллюзорный промежуток времени, в котором я могла отключиться. Уйти из тела. Забиться в тёмный уголок сознания и не чувствовать ни вины, ни боли, ни отголосков воспоминаний, которые выжигали меня изнутри.
Но всё равно…
После всегда был душ. Горячий, обжигающий, с трением кожи до скрипа. С отчаянными попытками смыть с себя его прикосновения, словно они были чем-то грязным.
Тело ломало от последствий препарата. Тупая, пронизывающая боль, отдающая в суставы, будто во мне что-то крошилось. А ещё сильнее ныло внутри.
Та самая часть, которая скулила, извивалась, отказывалась принимать происходящее. Потому что это не то, чего она хотела. Не тот, кого она жаждала.
Клыкастый был прав.
Он говорил, что никто не сможет сделать со мной то, что он делает одним лишь поцелуем. И я ненавидела его за это. И себя ещё больше.
2
В головном офисе корпорации Морвель царила типичная утренняя атмосфера. Сотрудники стекались на рабочие места с такими лицами, словно их работа – лучшее, что им доводилось делать в жизни.
Каждый раз ожидая лаборантов у кабинета для сдачи крови, я ловила себя на мысли, что им точно что-то вкалывают. Может, какие-то эндорфины или что-то вроде того – как иначе объяснить, что на лицах улыбки? В понедельник. Утром.
– Доброе утро, Каяна! Ты как всегда пунктуальная, – дежурно улыбнулся Орин.
Парнишка только недавно устроился в корпорацию, пока на должность лаборанта, но, уверена, с его мозгами, долго он мою кровь собирать не будет. Задержав взгляд на его кудрях, небрежно торчащих в разные стороны, я переместилась на бледную кожу с веснушками и посмотрела в яркие серые глаза.
В отличие от своих коллег, которые менялись каждые два дня, с Орином хотя бы было интересно болтать.
– Доброе, – кивнула я. – Скажи-ка мне, Ори, вам что-то дают? Чего вы каждый раз с такими счастливыми мордами приходите?
– На самом деле, всё куда банальнее. При свете определённого спектра ламп в сочетании с ритмическим фоновым шумом активируются участки мозга, отвечающие за эмоциональную стабильность. Добавь к этому кофе с повышенным содержанием L-теанина и немного нейрокоррекции в фоновой музыке и ты получаешь эффект субъективного комфорта.
Я уставилась на него, медленно моргая.
– Ага. Ясно, – отозвалась я, проходя следом в кабинет. – Я так и подумала.
Ори как обычно подготавливал всё для сбора, но внезапно обернулся и уставился на меня так, будто только увидел.
– Кстати… Господин Морвель сказал, что образец крови за пятницу никуда не годится. Что-то в привкусе.
Конечно, сотрудники были в курсе, на кого работают. В общих чертах да. Но только те, кто допускался в лабораторный блок, имели хоть какое-то представление о настоящей сути происходящего.
Как объяснила Лидия, они знали о вампиризме или, как
