не ждал моего пробуждения. Никто не искал меня. Никто не спрашивал: «А где Саманта?»
Может, у меня просто нет родных. Может, нет друзей. А может… я была из тех людей, к которым не приходят. Из тех, кого не ждут домой. Из тех, о ком забывают через день после исчезновения. Из тех, чьё отсутствие никто не замечает.
Грудь сжало так резко и сильно, что я едва не вскрикнула вслух. Сердце дало короткий, болезненный укол — острый, как напоминание: да, именно так. Всё верно. Ты угадала.
Кто же я, чёрт возьми?!
Этот вопрос зудел в висках, как назойливый комар, которого невозможно прихлопнуть. Он возвращался снова и снова, впивался в мысли, не давая ни секунды покоя. Я зажмурилась изо всех сил, пытаясь вырваться из этого вязкого, тягучего болота. Просто выдохнуть. Просто провалиться в темноту. Просто перестать быть собой хотя бы на мгновение.
И вдруг — на самой границе между явью и сном — вспыхнул образ. Чья-то рука. Тёплая. Живая. Протянутая ко мне так близко, что между нашими пальцами оставалось всего несколько сантиметров воздуха. Ладонь была открыта, чуть дрожала. Стоило лишь чуть повернуть свою руку… протянуть… коснуться… Но я не сделала этого. Я отвернулась. Резко, почти зло. Словно прикосновение могло обжечь. Словно оно могло вернуть мне то, чего я боялась больше всего.
А потом пришёл сон — тяжёлый, чёрный, без сновидений. Он накрыл меня, как мокрое одеяло, и утянул вниз, туда, где не было ни вопросов, ни рук, ни пустых тумбочек, ни самой меня. Только темнота. И тишина, которая наконец перестала кричать.
Глава 2
Сон цепко держал меня в своих липких, вязких пальцах — тяжёлый, душный, без сновидений, только чёрная, густая пустота.
Но вдруг внутри шевельнулось что-то чужое: ощущение чужого взгляда, пристального, почти осязаемого, словно кто-то стоял совсем рядом и не отводил глаз.
Я дёрнулась, рывком открыла глаза — и сердце ухнуло куда-то вниз.
К несчастью или к счастью, интуиция не подвела.
В нескольких шагах от кровати стоял парень.
Чёрные волосы, растрёпанные, падали на лоб неровными прядями — будто он только что нервно провёл по ним рукой, пытаясь собраться с мыслями. Серые глаза смотрели внимательно, цепко, но без наглости: они словно сканировали меня, сравнивали с каким-то смутным образом в голове, искали совпадения. Лицо — светлое, открытое, красивое той редкой, ненавязчивой красотой, которая не кричит о себе, а тихо занимает всё пространство вокруг. От него исходило ощущение мягкой, но несгибаемой внутренней силы — будто он привык держать удар, но при этом не потерял способности улыбаться миру.
И это слегка раздражало.
Потому что в такой момент, в такой палате, в такой жизни слишком яркий человек казался почти оскорблением.
Он стоял здесь. В моей палате. Чужой.
Первый человек, которого я увидела после пробуждения, — и это был не врач, не медсестра, а именно он.
— Кажется, подглядывать за спящими девушками — не самая вежливая привычка, — произнесла я, приподнимаясь на локтях. Голос вышел хриплым, но я постаралась вложить в него толику привычной иронии. — Даже если ты, прости, очень… приятный тип.
Он слегка вздрогнул, отступил на полшага — почти незаметно, но я уловила. Замешательство мелькнуло на лице, но тут же сменилось улыбкой. Обезоруживающей. Тёплой. Такой искренней, что на мгновение я забыла, как дышать.
Улыбка была будто соткана из света — мягкого, золотистого, того, что пробивается сквозь тучи после долгого дождя. От неё хотелось одновременно отвернуться и смотреть вечно.
Рост высокий, плечи широкие, фигура — атлетическая, подтянутая, как у человека, который привык к движению, к нагрузкам, к жизни на пределе. Но одежда… простая хлопковая больничная пижама, слишком большая на нём, с короткими рукавами, открывающими сильные предплечья. Значит, пациент. Такой же, как я — выбитый из привычного мира, сломанный, но пока не сломленный окончательно.
— Прости, — сказал он тихо, поднимая руки в примирительном жесте. Голос низкий, спокойный, с лёгкой хрипотцой — будто тоже только-только пришёл в себя после долгого молчания. — Не хотел напугать. Просто… сказали, что ты очнулась. Я подумал — стоит зайти.
А. Значит, это онТот самый парень. С которым мы вместе падали с крыши.
В этот момент версия, что он меня толкнул, показалась вдруг нелепой, почти детской. Скорее уж наоборот: он выглядел как человек, который скорее бросится под машину, чем даст кому-то упасть. И, видимо, именно поэтому и поплатился — улетел вместе со мной.
— Хотел увидеть меня в надежде хоть что-то вспомнить? — усмехнулась я, садясь полностью. Простыня соскользнула с плеч, но я даже не подумала её поправить — слишком занята была тем, чтобы рассмотреть его в ответ. Искать зацепки. Детали. Любую мелочь, которая могла бы пробить эту глухую стену в голове.
Но ничего. Кроме одной-единственной мысли: он чертовски красив. И это раздражало ещё сильнее.
Он стоял, чуть наклонив голову, и смотрел на меня так, будто тоже ждал от меня вспышки узнавания. В серых глазах мелькнуло что-то — смесь надежды и разочарования, почти незаметная, но я уловила. Мы оба молчали несколько секунд — и в этой тишине повисло ощущение, что мы смотрим друг на друга через толстое стекло: видим, но не можем прикоснуться к правде.
— Ну и как? — продолжила я, стараясь, чтобы голос звучал насмешливо, а не дрожал. — Есть успехи? Или я по-прежнему просто «девушка, с которой ты падал»?
Он медленно выдохнул, провёл рукой по волосам — тем самым жестом, от которого они и растрепались ещё сильнее. Улыбка вернулась, но уже без прежней лёгкости.
— Пока только «девушка, с которой я падал», — ответил он честно. — Но… ты кажешься знакомой. Очень. Просто не могу понять — откуда. И… твои глаза… — он замолчал на миг, словно подбирая слова, — они кажутся знакомыми. Как будто я уже видел их тысячи раз. Такие… сложно забыть.
— Мои глаза? — я приподняла бровь, стараясь скрыть, как дрогнуло внутри от этих слов. — Что с ними не так?
— Они… очень красивые. — Он нахмурился, будто сам удивился собственной откровенности, и щёки чуть порозовели — едва заметно, но я уловила. — Ты… не помнишь, как выглядишь?
Я мотнула головой — резко, почти зло.
Нет. Ни лица, ни отражения, ни даже смутного ощущения «это я». Зеркало сейчас было бы самым ценным предметом в
