Пошли.
Коридор допросных располагался на первом этаже, в каре левого крыла. У дверей выделенного мне кабинета на неудобных деревянных скамейках уже сидели четверо: двое в дорогих костюмах, один в военном мундире и земский доктор в простом пиджаке. Все напряжены. Все — маги жизни минимум шестого уровня.
Смотрели они на нас по-разному: кто с раздражением, а кто и со страхом.
Один из «костюмов», полный, с бакенбардами, поднялся.
— Чего ж вы так долго? — выдавил он из себя. — Аттестация должна была начаться полтора часа назад!
Я смотрел на него. Просто смотрел несколько секунд, не двигаясь. Потом открыл дверь кабинета, пропустил Марию вперёд.
— Начнём. Заходите, — ровно произнёс я, обводя всех взглядом. — Кто первый?
Полный с бакенбардами сел обратно.
Глава 2
Я толкнул дверь, пропуская Марию вперёд.
Снаружи — обычная деревянная дверь с медной табличкой номера, изнутри — совершенно другая: металлическая, с кованой стальной задвижкой и скрытым магическим замком. Она закрывалась сама, стоило только аттестуемому зайти внутрь. Инженерная мысль позапрошлого века, но до сих пор работала вполне исправно.
Внутри прямоугольная коробка, каменные стены, только под самым потолком зарешеченная узкая щель пятнадцать на тридцать. За ней не было видно ни неба, ни улицы, она нужна, чтобы показать, что стены тут толщиной больше метра.
По центру массивный стол из тёмного дуба с потёртой столешницей. На нём только футляр с красной кнопкой тревоги. Если что, прибежит группа подавления с сильными артефактами защиты.
Мария молча осматривала помещение. Взгляд скользнул по стенам, по потолку, задержался на решётке — и тут же погас. Возможно, она ждала от этого места чего-то более зловещего.
— Табуретку видишь? — спросил я.
Она посмотрела на трёхногую конструкцию напротив стола.
— Вижу.
— Три ножки, — сказал я, подходя ко второму столу поменьше, в углу помещения, где должен работать с бумагами второй инквизитор, — сесть ровно нельзя. Попытаешься раскачаться — упадёшь. Никто никого не бьёт, но пол у нас каменный.
Мария кивнула. Поняла.
Пододвинул столик так, чтобы девушка могла хорошо видеть весь допрос, подмечать реакцию аттестуемого на мои вопросы. Проверил стопку чистых бланков, ручки.
— Ты записываешь, я веду. Никакой самодеятельности. Даже если очень хочется задать вопрос, жди окончания, я всё тогда объясню.
Она кивнула, уселась за столик и поправила стопку бумаг.
— Красную кнопку, — продолжил я, возвращаясь к столу, — нажимаю только я, если что-то пойдёт не так. Почувствуешь давление на сознание — сразу скажи.
— А если почувствую попытку принуждения к действию? — спокойно спросила она.
Я посмотрел на Черкасову дольше, чем следовало.
— Тогда скажешь громко.
Мария достала из сумки термос с кружкой и налила кофе. Я мысленно одобрил её предусмотрительность: столовая была в противоположном конце здания, да и бегать наверх в кабинет за каждым стаканом — то ещё удовольствие.
— Вам налить кофе? Или, может, воды? — напарница достала из сумки две бутылки.
— От воды не откажусь, спасибо, — я кивнул, принимая пластик.
На столе высилась стопка из двух десятков картонных папок с личными делами аттестуемых.
— Двадцать душ, — сказал я вслух. — Лучше бы ещё раз в Хельсинки съездил.
Мария ничего не ответила. Только откинулась на спинку стула и повела плечами, разминая спину. Ткань блузки на мгновение плотно обтянула её высокую грудь, и я заставил себя перевести взгляд обратно на документы. Напарник, она просто напарник, и ничего более.
Взял первую папку, раскрыл, принялся изучать личное дело. Константин Иванович Бодров, Вологда, шестой уровень, первая аттестация. Земский врач.
Через полминуты раздался робкий короткий стук.
— Войдите.
Мужчина лет тридцати, в простом пиджаке с едва заметной заплаткой на локте. Зашито так тщательно, что увидеть можно только вблизи.
Руки держал чуть сзади, прижав к бёдрам: он явно пытался скрыть предательскую дрожь.
— Константин Иванович Бодров? — спросил я. — Присаживайтесь.
Мужчина прикрыл стальную дверь, удивившись её виду изнутри. Сделал шаг к столу, и замок щёлкнул. Он вздрогнул и обернулся, увидел, что дверь закрылась сама, тут же побледнел ещё сильнее.
— Так задумано, — сказал я. — Не для вас лично. Просто механизм.
Поднял голову и указал на табуретку напротив. Он сел. Та немедленно качнулась. Бодров охнул, вцепился в край стола так крепко, что стали заметны костяшки, лицо осунулось, глаза расширились от испуга. Наверное, в Вологде Бодрова уважают и ценят, но сейчас он боится так, будто самолично пришёл на расстрел.
— Не пытайтесь раскачиваться, — ровным голосом произнёс я. — Упадёте — сами будете виноваты.
Бодров кивнул. Попытался выровнять дыхание, но не получилось, грудь ходила ходуном, а в глазах застыл плохо скрываемый страх.
Я листал дело. Формальные бумаги, характеристики, два благодарственных письма от земской управы. Шестой уровень для провинции прилично, для столицы или колонии — середняк. Хороший врач.
— Вологда, — сказал я, глядя в папку. — Почему аттестация здесь, а не по месту пребывания?
Бодров начал объяснять. Я слушал краем уха и одновременно чувствовал, как он выстраивает ментальную защиту у себя в голове, аккуратно, слой за слоем. Стена из стекла — прозрачная, еле заметная.
Я подождал, пока он закончит.
— Снимите защиту, Константин Иванович, — сказал я тихо. — Иначе разговора не выйдет.
Пауза. Он посмотрел на меня, я — на него, затем защита опала рывком.
Я скользнул внутрь, поверхностно, только ближайший слой: страх и смущение. И роман. С женой вологодского полицмейстера. Месяц, может, два. Тайные встречи, записки, поцелуи в авто. Муж узнал, догадался, начал следить. Бодров испугался. Аттестация в столице — хороший повод уехать.
Я сделал пометку на полях и громко захлопнул папку.
— Такие вещи инквизицию не интересуют, — сказал я. — Вы не монстр, не одержимый, — ещё раз внимательно посмотрел на мужчину. — Много у вас пациентов?
Бодров моргнул.
— В месяц… около пятисот.
— Сложные случаи?
— Онкология, регенерации после ожогов.
Я кивал, задал ещё несколько формальных вопросов. Бодров отвечал сначала осторожно, потом свободнее. Руки перестали дрожать.
Жизнь у него была скучная: земская больница, три медсестры, старый фельдшер, который пил как не в себя, но Бодров не выгонял, так как тот хорошо знал своё дело. Ничего удивительного, что захотелось острых впечатлений, вот врач и зажёг.
Я взял печать и поставил зелёный штамп на обложке папки.
— Правильно сделали, что приехали в главное управление, с такой отметкой вас никто не тронет. Идите.
Бодров встал, быстро кивнул и тут же двинулся к двери, почти побежал. Скорость шага говорила сама за себя.
Дверь щёлкнула замком, выпуская его наружу.
— Передайте, чтобы заходил следующий, — сказал я, прежде чем дверь за врачом захлопнулась.
Мария оторвала взгляд от бланка. Посмотрела на меня.
— Записала? —
