спросил я, уже открывая следующую папку.
— Да.
— Хорошо.
Вторым вошёл маг в дорогом костюме, серый шевиот, золотые запонки, ботинки из кожи монстров — ценник как у моего «Урала». Крутов Илья Семёнович, землевладелец из Тверской губернии. Седьмой уровень. Причина внеплановой аттестации — анонимный донос.
Мужчина сел на табуретку осторожно, видно, не первый раз. Посмотрел укоризненно, будто перекладывая ответственность за неудобную мебель лично на меня.
— Это намеренно? — спросил он.
— Намеренно.
— Варварство.
— Возможно. Имя, отчество, уровень?
Крутов представился с расстановкой, как человек, привыкший следить за тем, чтобы его запоминали правильно. Потом, не дожидаясь вопроса, начал выстраивать ментальную защиту. Не аккуратную, как у Бодрова, а агрессивную, с заточенными краями. Её можно было почувствовать даже издалека, словно он с лязгом опустил над сознанием железный ставень. Землевладелец явно был уверен в себе.
— Снимите, — сказал я, не поднимая глаз от дела. — Вы тратите моё время.
— Я имею право на ментальную неприкосновенность в соответствии с указом…
— Пятьдесят девятого года, — перебил я, — статья двенадцатая, часть вторая. Действует для гражданских лиц вне процедуры аттестации. Вы сейчас проходите аттестацию. Снимите.
Крутов посмотрел на меня так, будто ему только что сказали, что его козырь краплёный. Потом резко снял, с легко читаемой обидой.
Я понял всё быстро: очередной горе-любовник. Ухаживал за медсестрой из собственной больницы. Дорогие подарки, счета на подставные фирмы, тайные встречи. Классика.
— Господин Крутов, ваша личная жизнь не интересует инквизицию, — сказал я, закрывая папку, — если только вы не залезли девушке в голову ментально.
— Что вы, что вы, — замотал мужчина головой и впервые за всё время потерял апломб. В этом «что вы» было столько искреннего ужаса, что я почти верил. «Почти», потому что читал: там не было ничего, кроме обычной человеческой глупости.
Зелёный штамп. Идите.
Третьим оказался полный господин с бакенбардами, который качал права в коридоре. Теперь он был умиротворён.
Он вошёл, аккуратно прикрыл дверь, сел и положил на край стола кожаный мешочек. Без слов. Судя по характерному звуку, внутри были макры.
Я посмотрел на взятку, на мужчину.
— Вы серьёзно?
— Я очень занятой человек, и мне не хочется терять здесь время. Вы меня понимаете? — он доверительно улыбнулся с лёгким прищуром, видимо, думал, что эта улыбка работает всегда.
Я встал.
— Значит так, — ровно сказал я, глядя сверху вниз, — ты занятой человек. Я тоже. Иди домой, явишься завтра к одиннадцати утра. Поговорим.
Маг попытался что-то сказать.
Я покачал головой и указал на дверь.
Мешочек исчез, и хозяин следом. Я сел, открыл его папку и вывел на полях: «Попытка подкупа. Явка завтра в 11.00».
Мария смотрела на меня поверх бланка.
— Он придёт? — спросила она.
— Придёт. Теперь нет выбора.
Девушка чуть улыбнулась, первый раз за сегодняшний день.
Я открыл бутылку с водой и сделал глоток.
Четвёртым был военный. Молодой капитан, подтянутый, в свежевыглаженном мундире с тремя наградными планками. На трёхногую табуретку он сел так, будто это был нормальный стул — ровно, без суеты, руки на коленях. Ни тени неудобства, видно, военная привычка: адаптироваться ко всему и не показывать, что некомфортно. Защиту не ставил, был открыт полностью. Почти без страха, только лёгкая служебная настороженность.
Я раскрыл папку.
— Артём Николаевич Звягинцев, — начал я.
— Капитан Звягинцев, — твёрдо поправил он, как поправляют подчинённых.
Я медленно поднял голову. Он встретил мой взгляд и выдержал его, даже не дрогнув. Смотрел в упор, с тем особым гонором человека, искренне убеждённого, что погоны и есть его личность.
— Здесь, — сказал я медленно, — нет капитанов, есть объекты проверки, проходящие аттестацию. Ваше воинское звание не имеет отношения к настоящей процедуре и не даёт вам никаких преимуществ — ни в очереди, ни в порядке обращения. Если вам это затруднительно принять, я могу попросить выйти и зайти заново. Надо?
Несколько секунд он продолжал сверлить меня взглядом, потом в мужчине что-то переключилось. Человек умный: понял, где находится, и что здесь свои правила.
— Понял, — сказал Звягинцев ровно.
— Хорошо, — я вернулся к папке, — Артём Николаевич, специалист-зоокинетик по магическим тварям. Служите за внешним кольцом колоний?
— Так точно.
Дальше пошло быстро. Практика чистая, применение в рамках устава, никаких инцидентов. Человек воевал, видел там всякое, но это для меня неинтересно, хотя военную прокуратуру явно бы заинтересовало. Двадцать минут — и зелёный штамп на папке.
— Передайте, чтобы заходил следующий, — сказал я, не глядя на мужчину.
Звягинцев встал. На секунду задержался у двери.
— Позвольте узнать имя и звание.
— Мастер-инквизитор Воронов.
Капитан кивнул и дверь закрылась.
После его ухода я откинулся на спинку стула, потёр переносицу и положил дело капитана напарнице на стол.
— Где так научилась писать? — спросил я, поворачиваясь к двери.
— В академии, — ответила она. — Там был профессор… Нас учили не отставать. Кто не успевает — тот не слушал.
Я опять обернулся.
Она задумчиво смотрела на стопку с папками.
— Как звали профессора?
На несколько секунд Мария задумалась, подняла голову. Смотрела ровно, почти спокойно, но я видел, как она принимает решение.
— Кравцов, уже не помню отчества.
Я смотрел на девушку три секунды. Она ответила тем же. Взгляд спокойный. Мысленно подшил эту деталь в ту же папку, куда отложил наше рукопожатие в первый день, когда её пульс появился под моими пальцами на секунду позже, чем должен был. Теперь к странностям добавился профессор, имя которого она выдала не сразу, а после паузы. Нормальный человек имя учителя называет автоматически, не задумываясь. А Мария остановилась, будто сверяясь со справочником. И дышала при этом ровно там, где обычный человек неизбежно сбился бы с ритма. Черкасова явно что-то скрывала, но меня это более чем устраивало. Такая точно не побежит к Пономаренко с докладом, стоит мне отойти от догм устава, и это, как ни парадоксально, делало её надёжнее большинства сотрудников ордена.
Раздался стук и зашёл следующий маг. К седьмому делу мы вошли в ритм. Я изучал дело, проводил допрос, Мария записывала. Я ставил штамп, и она вшивала в папку текст допроса.
Между седьмым и восьмым образовалась небольшая пауза. Я прошёлся по комнате взад-вперёд, разминаясь, а Черкасова взяла стопку заполненных бланков, постучала ею о стол, подровняла ещё раз.
В дверь негромко постучали, словно посетитель не был уверен, правильно ли он поступает.
— Войдите.
Я увидел Сергея Петровича Боткина.
Пожилой мужчина в дорогом сюртуке с серебряной булавкой. Лицо осунувшееся, под глазами тени, словно от бессонницы.
Боткин. Клиника на Невском, у «Пассажа». Три года назад он принял пациента, которого я доставил в полночь без документов, без объяснений, с одной
