качнув головой. – Я не хочу быть причиной твоей боли. Снова.
– Знаешь, что обидно? – прошептала я, чувствуя, как предательски горят глаза. – Что даже когда ты держишь меня в объятиях, ты уже мысленно отступил. Ты снова решил всё за меня.
Не было речи об отношениях. Мы могли бы оставаться друзьями, которые через столько всего прошли. И Логану, и мне нужна была поддержка, но, похоже, это только иллюзия.
Я смотрела на него и понимала, что больше не могу плакать. Не сейчас. Не при нём. Потому что если и правда нельзя всё вернуть… значит, нужно научиться идти дальше, даже если в груди зияет дыра размером с человека, которого когда-то называла своим.
19
По ночам я плохо спала: стоило провалиться в сон, как я видела перед собой Калеба. Это отличалось от тех раз, когда мы встречались в забытье после укуса.
Я видела его сидящим в кресле, низко опустившим голову. Взгляда он не поднимал, но даже так я ощущала, каким сломленным он был. Каждый раз я протягивала руку, и каждый раз не могла коснуться, будто он отдалялся.
Мне казалось, что это не просто сон, не игра разума. Калеб действительно где-то был… и ждал. Или страдал. Или умирал, медленно, без моей крови, без возможности коснуться, без надежды, что я когда-нибудь прощу.
Во сне не было контроля или борьбы, которые я держала на поводке, а потому, просыпаясь, я чувствовала опустошение. Находясь не рядом с ним, я медленно ломалась, но мысленно давала себе затрещину: он сам довёл до этого… сам предпочёл лгать, не позволяя мне выбрать. Или…
Я обречённо упала на подушку, вспоминая.
Он ведь говорил, что хочет, чтобы я перестала быть его донором… Каждый раз был против, чтобы кусать меня, чтобы не вызвать большую привязку. Первое время он скрывал, что работает над препаратом… Калеб не сказал правду, но всеми действиями старался изменить будущее, в котором мы растворимся друг в друге.
Почему, зная всё это, я всё ещё чувствовала обиду?
Потому что я хотела услышать это, а не додумывать. Слова, сказанные в нужный час, способны изменить куда больше, чем извинения, которые последуют позже.
Я не могла сдержать себя. Внутри было столько противоречий, столько любви и ярости, столько желания простить и не прощать одновременно, что казалось, меня разрывает.
– Чёрт возьми, – пробормотала я и закрыла лицо подушкой, стараясь подавить рвущийся наружу крик.
Утром следующего дня я твёрдо решила, что нужно связаться хотя бы с Лидией. Калеб ощущался, но с большим трудом. Наша связь доносилась как из-под толщи воды.
Логана в трейлере не было, и это показалось идеальной возможностью, чтобы позвонить без свидетелей.
– Каяна? С тобой всё в порядке? – тут же послышалось на том конце, и я провела ладонью по лицу, ощущая вину.
– Прости, что не выходила на связь… – выдохнула я, прижимая телефон к уху чуть крепче, желая почувствовать Лидию ближе. – Мне просто нужно время.
– Ты… хотя бы в порядке… Чёрт, глупо звучит… Ты в безопасности? Берроуз ничего плохого не делает? А твой… Шард? Кая, он ведь актир, будь осторожнее!
– Всё в порядке, Лидия, – коротко кивнула, хотя она этого не видела. – Просто не знаю, надолго ли. У меня внутри будто всё вывернулось… Я не знаю, что мне чувствовать. Я просто… устала.
– Это нормально, – голос первокровной потеплел. – У тебя забрали право выбора, как бы Калеб это ни оправдывал.
Я замерла. Эти слова били, как плеть. Тихие, но попадавшие точно в суть. Даже его сестра не оправдывала его методы. Спрашивать, как давно она знает правду, я не собиралась. Хотелось верить, что в моём окружении оставались те, кто так же, как и я, оставались в неведении.
– Как он? – не знаю, зачем спросила. Я знала, как он. Прекрасно ощущала отголоски связи, в которых сквозила нескрываемая боль и отчаяние.
Калеб мучился от выбора, который сделал. Пытаясь скрыть от меня правду и защитить, он не учёл, что я всегда ждала искренности. От него в первую очередь.
В трубке послышался тяжёлый вдох, словно Лидия размышляла, стоит ли говорить.
– Он каждый день в лаборатории. Работает, как одержимый…
Я зажмурилась, стараясь не представлять его таким, но не получилось.
– Он чувствует тебя. Но не может дотянуться. Слишком тонкая связь: без твоей крови она потускнела.
– Я знаю… – прошептала я. – И мне от этого ещё хуже. Я не хочу, чтобы он страдал. Но я не могу просто так забыть.
– Каяна, я говорила тебе, что вам нужно просто разговаривать друг с другом. Искренне.
– Лидия, у него был шанс. Я почти… чёрт возьми, я почти влюбилась в него! За пару дней, проведённых вместе. Мне казалось, что я не смогу полюбить никого после Логана, думала, что это из-за связи, и… так оно и есть! И даже это я постепенно стала принимать, осознавая, что у меня нет выбора. Вот только выбор был… всегда.
– Хочешь, я приеду к тебе?
Я не знала, чего хочу. Хотя нет. Ложь. Прекрасно знала, чего хочу.
Бросить всё, сорваться и приехать к нему. Посмотреть в наглые зелёные глаза, отвесить пощёчину и наорать на него за то, что он не мог собрать слова в предложения и рассказать правду. А после… мне так не хватало его рук, его улыбки, его голоса…
За то короткое время, в котором всё сложилось в идеальную иллюзию, я успела понять, что мне хорошо с ним. До ужаса, до болезненной зависимости, но такой правильной и логичной, словно встроенной в моё ДНК.
– Мне нужно поговорить с Берроузом. Я… хочу сдать для него кровь, чтобы… Ну…
– У Калеба есть небольшие запасы, и он начинает принимать экспериментальный препарат, который якобы улучшен, – отозвалась первокровная, но, немного помолчав, добавила: – Правда, у него начались откаты. Резкие перепады температуры, мигрени, нарушение координации. Это не убивает, но выматывает. Калеб держится, как всегда, не жалуется, не говорит, насколько плохо. Просто сжимает зубы и продолжает работать…
Я смотрела в пол, не в силах выдавить из себя и слова. Лидия не стала смягчать, но и не делала из него страдальца. Это была правда. Сухая, медицинская, но в каждом
