в холодильнике. В ванную положила зубную щётку, фруктовый гель для душа, шампунь, какие-то средства для лица.
Абсолютное игнорирование в разговорах никак не вязалось с заботой, которая проявлялась в мелочах. Ему не было плевать на меня, он просто решил не говорить, а показывать.
После первого дня я уже сходила с ума, а к концу третьего не выдержала.
– Так и будем играть в молчанку? – остановив его в коридоре, уверенно спросила я, загораживая проход к дверям.
Он застыл, не ожидая, что я сорвусь именно сейчас. Но я не могла держаться, слишком много накипело.
– Тебе так удобно, да? – продолжила я, голос дрожал, но я не отступала. – Не говорить. Делать вид, что ничего не было. Что ты ничего не чувствуешь. Что между нами не было ни боли, ни близости, ни прошлого. Чёрта с два, Логан! Я видела те фотографии!
– Мне попросить прощения?
От его ледяного тона по спине пробежали мурашки. Я удержалась, чтобы не отшатнуться.
Когда-то я любила его, а он любил меня. Прошёл почти год и вот мы как чужие люди друг для друга.
– Знаешь что? Валите вы все нахер! – не сдерживая слёз, я схватила сумку с крючка и выбежала на улицу.
Невыносимо находиться с призраком прошлого, от которого осталось только знакомое лицо… Лицо человека, которого я так сильно любила…
Стирая на ходу слёзы, я шагала вдоль дороги, не понимая, куда идти и что делать дальше. Казалось, мне уже невозможно сделать больнее, но у окружения получалось ломать стереотипы.
Рано или поздно это должно закончиться. Наверное, когда я окончательно сломаюсь.
В груди что-то раскалывалось. Казалось, сердце покрывается очередными трещинами.
Я шла, не разбирая дороги, в горле стоял ком, дыхание сбивалось, а слёзы, предательски щипавшие глаза, не хотели останавливаться. Я не кричала, не злилась, просто устала. От всего. От любви, от боли, от них… от себя.
«На хер» – в этом было всё: предательство Калеба, молчание Логана, разрывающая пустота между тем, что у нас было, и тем, что у меня осталось. Меня всё это время использовали, разрывали на части, а теперь выкинули.
Я ускорила шаг, вытирая щёку рукавом, попутно размышляя, смогу ли остановить попутку до города. Калеб сказал, что не станет меня трогать… может, отправиться к отцу?
Резкий рывок заставил остановиться. Пальцы сжали моё запястье, и я обернулась, готовая вырваться, накричать, расцарапать лицо, но…
– Отпусти… – сорвалось с губ, хрипло, почти умоляюще.
Но Логан не отпустил.
Его рука дрожала, и в этом едва уловимом напряжении было всё, что он не говорил. Все эмоции, которые держал внутри. Глаза Шарда встретились с моими, и я замерла. Это был уже не тот холодный сотрудник ИКВИ. Не тот, кто бросил меня однажды. И не тот, кто стоял передо мной в трейлере в гробовом молчании.
– Не уходи так, – тихо, почти шёпотом умолял Логан. – Пожалуйста.
И я почувствовала, как внутри разлетается последняя хрупкая грань между ненавистью и болью, между желанием убежать и отчаянной надеждой, что хоть кому-то я ещё нужна.
Как простой человек.
– Поговори со мной… Мне сейчас так нужен тот, кто сможет понять…
Видела, как он сопротивляется, как борется внутри с желанием замкнуться и искренней тягой быть рядом. В его взгляде не было притворства, не было привычной маски равнодушия. Только он, такой, каким я знала его когда-то. Настоящий, сломанный, виноватый. Такой же потерянный, как и я…
В конце концов, он кивнул и потянул меня в сторону трейлера. Я боялась, что за закрытыми дверями он вновь замкнётся, но этого не произошло. Он махнул мне садиться на диван, а сам прошёл на кухню, чтобы…
Губы задрожали, когда я поняла, что он готовит горячий шоколад. Каждый раз, когда мне было плохо, когда я грустила или просто была чем-то расстроена, он готовил для меня именно этот напиток.
Добавив молоко, он вернулся к дивану и протянул мне дымящуюся чашку. Стенки согревали пальцы, и я улыбнулась, потому что вспоминала всё то, что было между нами.
– Я пытался… забыть, оттолкнуть, убедить себя, что так будет лучше, – выдохнул он, усаживаясь рядом. – Но каждый раз, когда я слышу твоё имя… вижу твоё лицо… у меня внутри всё переворачивается. Потому что я не перестал…
Голубые глаза посмотрели на меня, и я прочитала в них вину. Я чувствовала, как тяжело ему даётся эта исповедь, но не могла позволить ему вновь замолчать.
– Когда я увидел тебя в машине после клуба… Я знал, что ты искала меня, Берроуз рассказал, что ты раздобыла что-то из моих вещей, чтобы отправить ищеек. Трудно было сдержаться и не подойти к тебе, но я не мог. Юрий ясно дал понять, что видеть тебя разрешается, но любые контакты исключены…
Зажмурившись, я вспомнила тот вечер у Арчи. Тогда Берроуз ловко подцепил меня на крючок, рассказав о смерти Логана. Он извратил всё, чтобы использовать меня.
– Кладбище… – тяжело выдохнув, я едва сдерживала рвущуюся истерику. – Ты был там… Видел, как я смотрю на твоё надгробие и даже так…
– Каяна, что я мог сделать? Сказать тебе, что я жив? Что бы это изменило? Тебе нужно было время, чтобы смириться с тем, что меня нет и не будет рядом…
– Чтобы потом снова появиться?! – рявкнула я. – Чей это был план, Логан? Использовать меня? Берроуз ведь знал, что легче всего я поведусь на историю с тобой.
– Я был против, – с сожалением в тоне ответил он. – Но меня никто не спрашивал о чувствах. У актиров, особенно у тех, кто работает на Юрия, нет собственного мнения. Только приказы.
Проигнорировать то, с какой болью он говорил, я не могла, лишь отбросила обиду подальше.
– Расскажи мне… всё. Как… ты стал актиром?
Логан опустил взгляд, на мгновение будто потерявшись в памяти. Пальцы сжались, суставы побелели, и в голосе появилась глухая, сдержанная тяжесть:
– В тот день мы договорились встретиться, кажется, собирались в кино… Я закончил смену в мастерской, взял кофе в автомате и пошёл до места встречи… Я даже не сразу понял, что происходит. Только почувствовал, как меня валят с ног и начинают разрывать зубами.
Он устало провёл ладонью по лицу и положил голову на спинку дивана, продолжая смотреть на меня.
К горлу подкатила тошнота. Тот день я запомнила до мелочей. Мне приходилось слишком часто
