не помнил, закричал:
– Проклятье, не дайте ему уйти. Он не сможет защищаться, держа нашего командира!
Юноша спокойно шёл вперёд. Больше дюжины солдат стояли на выходе из лагеря, и ещё столько же бежало ему наперерез. По крайней мере, пока Лей с ним, лучники не будут стрелять. Чжень побежал, держа своего заложника на плече, чувствуя, как медленно разгорается ци командующего. К нему возвращалась решимость, и это было дурным знаком. Разбежавшись, юноша перехватил заложника за руку и ноги, а затем просто бросил его в часовых у выхода, специально выбрав участок, где не было воинов с копьями. Чжень не хотел отягощать свою карму, хватало и того, что он уже натворил.
Юноша не сбавлял скорости, может, лишь самую малость, и потому врезался в противников уже через секунду, после того как Лей сбил с ног несколько воинов с топорами. Те солдаты, что должны были перехватить Чженя, даже не успели его догнать. Юноша запрыгнул на древко направленного на него копья, пробежался по нему, оттолкнулся ногой от головы удивлённого солдата и перепрыгнул через второй ряд воинов с гэ. Кто-то пытался захватить бронзовым крюком его ногу, но Чжень был учеником монаха. Он приземлился в трёх-четырёх бу от врагов и бросился бежать.
– Лучники! – послышалось за его спиной. Чжень начал петлять, удаляясь всё дальше и дальше от лагеря. У него был только один путь для бегства – в болото. Там, по крайней мере, его будет сложнее найти, и, возможно, в одиночку он сможет пройти через топь или добраться до учителя. К тому же Чжень надеялся на то, что и Цзинсун будет где-то там. По какой-то причине ни одна стрела так и не вонзилась в землю рядом с юношей. «Пошлёт разведчиков следом, – понял Чжень. – Чтобы я привёл их сразу к учителю». Но это было меньшей из проблем. Ученик монаха бежал, и с каждым ли понимал, что у него всё меньше и меньше времени. Из глубины болот доносился бой барабанов – такой же, какой Чжень слышал в детстве. Бой становился всё ближе и ближе, и когда солнце уже почти закатилось, барабанщики вышли навстречу юноше. «Мы нашли не всех», – с ужасом понял Чжень, когда Саранча показалась из зарослей. Сильные, сожравшие уже достаточно людских голов, чтобы держать в руках оружие, чудовища выползали на охоту. Один из шестилапых монстров, на чьей груди Чжень и увидел примитивный костяной барабан, обтянутый человеческой кожей, начал громко свистеть. Остальные твари подняли над головами кто грубые копья с костяными наконечниками, а кто и настоящее оружие, видимо снятое с трупов солдат. Саранча засвистела, отчего у юноши заложило уши, и ответный свист раздался с запада и юга. Чжень был окружён.
Юноша приготовился. Не к смерти – к ней он был готов всегда, как и учил его толстый монах. Он готовился к очередному бою, и, хотя тело его уже начало уставать от постоянных ударов и прыжков, такая усталость была для Чженя привычна. Холодный, спокойный, неподвижный до поры до времени – ученик монаха застыл, позволяя врагам медленно приближаться. Возможно, Саранча боялась – Чжень этого не знал и не забивал голову размышлениями – и поэтому приближалась медленно, осторожно. Возможно, осторожность пришла к ним вместе с плотью и разумом съеденных солдат. Чженю было всё равно. Кто-то из задних рядов закричал, громко, мерзко, пронзительно. Почти по-человечески. В ту же секунду в Чженя полетели уродливые, костяные дротики. Покрытые слизью и кровью, они вылетали прямо из гротескных туловищ Саранчи. Будь чудовищ хотя бы на четверть меньше, Чжень мог бы позволить себе еле заметную улыбку, мог бы уверенно защититься или хотя бы свести ущерб к нескольким царапинам и неглубоким ранам. Но Саранчи было ровно столько, сколько нужно, чтобы сразить ученика монаха.
Чжень упал на мягкую, влажную землю. В его ноге, плече и предплечье торчали костяные дротики. Гной всё ещё стекал по ним и смешивался с кровью юноши. Пытаясь сохранять спокойствие, он плотно сжал губы, не позволяя крику покинуть тело. Чжень чувствовал, что стоит ему закричать, и самообладание покинет его вместе с воплем. Тогда придут страх, отчаяние и смерть. Юноша опёрся на здоровую руку, оглядывая приближающихся врагов. Саранча медленно сжимала кольцо, путь назад, к солдатам Лея, был отрезан окончательно. Четвероногое чудовище, держащее в руках громадную чжаньмадао – двуручную саблю, способную разрубить надвое лошадь, – медленно приближалось к юноше. Чжень встал. Опираясь на здоровую ногу, он выставил перед собой здоровую руку и сжал пальцы для одного точного удара ребром ладони. Чудовище остановилось.
– Так у вас появляются лидеры, – тихо произнёс Чжень. Тварь взмахнула саблей. Юноша нырнул под руки твари, надеясь сократить расстояние, но раненая нога всё же подвела. Парень не хотел на неё опираться, вообще не собирался использовать её, но высокий стебель полоснул по открытой ране, и даже такой мелочи хватило, чтобы новая волна боли свалила юношу на землю. Саранча закричала. Сперва Чжень подумал, что это смех или другое выражение злорадства, но, когда рядом с его головой в землю вонзилась стрела, понял, что ошибся.
Десятки тварей рванулись вперёд, топча и без того израненного Чженя. Ученик монаха как мог прикрывал голову, прижимал ноги к груди и тихо шипел от боли, когда очередная когтистая лапа наступала на него, сильнее вдавливая в мокрую землю. Что-то хрустело, возможно кости Чженя, возможно дротики, всё ещё торчащие из его тела. Молодая Жаба думала только о том, как ей выжить, и совершенно не обращала внимания на сражение в нескольких десятках бу от себя. Если бы его учитель был здесь, он бы пинками заставил Чженя подняться на ноги и смотреть во все глаза. Смотреть и учиться.
Стрелы продолжали рассекать небо, и юноше пришлось собрать все силы, чтобы отползти хотя бы на несколько чи в сторону. Торчащие в руке и ноге костяные копья цеплялись за землю, заставляя плоть Чженя гореть, а кровь вытекать из ран ещё быстрее. Юноша понимал – рано или поздно хотя бы одна стрела случайно вонзится в него, по-другому и быть не могло. Если Лей привёл с собой весь свой цзу, то хотя бы одна из множества стрел точно найдёт его. Чжень замер на несколько мгновений, приводя в порядок дыхание и успокаивая сердце. Он был всего лишь учеником, пусть и способным, и поэтому не мог останавливать биение своего сердца, как Ши Даоань, но и того, чему юноша научился, хватило. Чжень успокоился и одним резким движением вырвал из ноги первое короткое костяное копьё. Попытался
