купе, держа в руке небольшой чемоданчик, а проводник, следовавший прямо за ней, тащил остальные ее вещи. Старуха зашла в купе и сразу же в нем заперлась.
Остальные купе временно пустовали по неизвестной мне причине. Возможно, на следующей станции к нам в вагон посадят новых пассажиров.
Я открыл дверь, вышел в тамбур и наткнулся на человека, которого прежде не видел. Молодой, невысокий, одетый в черное пальто, он мельком взглянул на меня и тут же отвернулся. Лица его я не разглядел, но заметил сигарету в его руке, а воздух в тамбуре буквально загустел от дыма. Судя по всему, мужчина стоял тут довольно долго и выкурил уже не одну сигарету.
— Прошу меня простить, — кивнул я, но ответа не получил.
Пожав плечами, я открыл дверь Cabinet de Toilette и попал в поистине удивительное место.
Стены внутри кабинки были обшиты одной из самых влагостойких, но при этом дорогих пород дерева — полированного дуба, покрытого несколькими слоями яхтенного лака. Пол оказался выстлан метлахской керамической плиткой со сложным геометрическим узором, поверх которой был уложен плотный шерстяной ковер — чтобы ноги гостей не мерзли. Узкое матовое вертикальное окно было покрыто алмазной гравировкой с растительным орнаментом. Раковина из тяжелого английского фарфора была вмонтирована в массивную столешницу из натурального мрамора. Нажатием специальных латунных педалей можно было пустить из крана как холодную, так и горячую воду. Последнее было истинной гордостью вагонов 1-го класса! Вода подогревалась через паровой контур паровоза.
И наконец то устройство, ради которого я сюда и явился. Чашеобразный фаянсовый унитаз с тяжелой крышкой из такого же лакированного дерева, что и стенные панели. Педаль внизу позволяла привести в действие механизм — на дне чаши открывалась заслонка, из верхнего бака подавался напор воды, и все содержимое чаши под грохот колес и свист ветра мгновенно оказывалось внизу на рельсах.
Избавившись от избытков жидкости в организме, я вновь вышел в тамбур, но давешнего курильщика там уже не застал.
Проходя по пустому коридору, освещенному приглушенным светом, я заметил, что дверь в купе Дюваля уже заперта. И в тот же момент я услышал приглушенный звук — словно кто-то резко дернул штору или на пол упало нечто тяжелое.
Других звуков не раздавалось. Тишина. Только равномерный перестук колес.
Я вернулся в свое купе в некотором сомнении. Яновский развалился на полке, чуть приоткрыв окно. Холодный воздух проникал внутрь, освежая разгоряченные лица и обладая отрезвляющим эффектом.
— Послушайте, Константин Львович… я могу ошибаться, но кажется, в пятом купе что-то не так…
Яновский, еще мгновение назад полностью расслабленный, тут же поднялся на ноги. В руке его каким-то чудом оказался револьвер, а вид у Яновского был собранный и деловой.
— Проверим? — предложил он.
Признаться, я был в чуть более худшей форме, но оружие брать с собой не стал — вдруг просто показалось. Мы оба вывалились в коридор и прошли до купе номер пять.
Странно, но дверь в него была вновь слегка приоткрыта.
Яновский распахнул ее настежь и мы вошли внутрь.
В купе царила полутьма, но тело месье Дюваля легко можно было разглядеть. Он лежал на полу в луже крови. Горло перерезано чем-то очень острым, скорее всего тонким хирургическим скальпелем — я насмотрелся разных ран и легко смог это определить. Его убили хладнокровно, причем сделали это быстро и умело, умудрившись справиться за короткое время, пока я находился в Cabinet de Toilette.
Портфель Дюваля валялся на полу, бумаги были разбросаны. А еще среди них валялась небольшая шкатулка из черного дерева, инкрустированная перламутром. Она была открыта и пуста. Я заметил на бархатной обивке три глубокие вмятины.
— Кажется, прежде здесь находились некие предметы, — указал я на шкатулку.
— Камни? — догадался поручик.
— Скорее всего. И довольно крупные.
— И наверняка ценные, — Яновский поднял пару бумаг с пола и вгляделся в них. — Тут отчет о работе алмазного прииска…
— Вот мы и выяснили, что за камни находились в шкатулке. Если алмазы были настолько крупными, как это можно предположить по вмятинам, то они стоят кучу денег…
— Причина убийства совершенно ясна, — согласился поручик. — Теперь нам осталось лишь отыскать самого убийцу…
— Нет, с нас довольно. Возвращаемся в свое купе! — приказал я. — Мы здесь чужие. Проблемы с полицией нам ни к чему!
— Но тело еще теплое, его убили буквально только что… — попытался возразить Яновский.
— Назад в купе, поручик!
И все же перед выходом он прихватил еще несколько бумаг с пола, а я не стал этому препятствовать.
В свое купе мы вернулись почти трезвыми и весьма озадаченными.
— Что делать будем, Николай Владимирович? — первым делом спросил поручик, тщательно изучая бумаги. — Надо бы вызвать проводника, рассказать ему об убийстве, пусть даст сигнал начальнику поезда, а тот на следующей станции сообщит об инциденте. Все выходы из вагонов перекроют жандармы, и преступник будет схвачен!
Признаться, встречи с жандармами мне чертовски надоели. Я не знал месье Дюваля и разбираться в его убийстве не хотел. И все же мы одним своим присутствием в вагоне стали свидетелями преступления, и контакта с полицией было не избежать.
— Давайте немного подумаем, поручик. Когда я шел по коридору, дверь в купе убитого была приоткрыта. Любой мог войти туда в тот момент и совершить преступление.
— Это раз! — загнул указательный палец Яновский.
— Вот вам и два — я отсутствовал всего пять-шесть минут и за это время Дюваля уже успели зарезать. Значит, убийца — человек опытный и умелый. Вероятно, мужчина. Хотя полоснуть скальпелем по горлу могла и женщина с крепкими нервами.
— Вряд ли это могла быть старушка, — прикинул Яновский. — А помимо нее в вагоне лишь этот напыщенный французский капитан и его красавица-жена. Ох, я бы за ней приударил… горячая особа!
— Не забывайте, поручик, она замужем и ее муж — герой войны, можно сказать наш боевой товарищ.
— Вы правы, князь! — разочарованно выдохнул Яновский. — Но как она хороша, чертовка! Изысканная, с точеной фигуркой… и глазками так и стреляла!
Передо мной встал выбор: вмешаться или попросту сделать вид, что мы тут не при чем.
Рано или поздно труп обнаружат и тогда беседа с полицией неизбежна. И двое русских, к тому же бывших военных, вызовут основные подозрения. И никакая хвалебная статья в журнале меня не спасет. Как минимум,
