Потому что некоторые офицеры очень даже неплохо набили свои карманы, закупая недоброкачественный провиант…
— Что вы такое говорите, поручик? — искренне удивился я. — Впервые об этом слышу!
— Да? А не потому ли вы убыли из расположения полка, чтобы как раз и вывезти эти грязные деньги оттуда?
Яновский чуть надавил клинок, и я почувствовал, как по моей шее потекла струйка крови.
— Извольте объясниться! — потребовал я, хотя не в моем положении было что-то требовать.
— Будете прикидываться, что ничего не знаете? — ухмыльнулся Яновский. — Ну-ну! После вашего отбытия многие занервничали. Я тогда сразу все понял, но рассказать было уже некому. Каждый мог быть в этом завязан! И смерть Нарбута стала очередным доказательством!
— Что? — опешил я. — Владимир Степанович умер? Но как? Отчего?
— Убит вашими дружками, Гагарин! Теми, кто обкрадывал своих же. Подлецами и мерзавцами! Но ничего, пусть до иных я не доберусь, но с вами поквитаюсь!
Я понял, что еще секунда, и он попросту меня зарежет.
Не размышляя, я пнул его коленом в пах и в то же время втянул голову в плечи насколько было возможно, защищая горло, и сместил корпус в сторону. Одновременно с этим левой рукой наотмашь ударил Яновского по предплечью изнутри наружу, сбивая нож в сторону.
Поручик только охнул, а я тут же ударил его в горло правой рукой, а потом обеими руками схватил руку с ножом и начал ее выворачивать, изо всех сил оттягивая нож вниз.
Поручик взвыл от боли и выпустил оружие, но я все не отпускал его руку, в итоге заставив упасть лицом на булыжники и застыть в таком положении.
Чуть надавлю — плечо выскочит из сустава. Яновский это понимал и старался даже не дышать, хотя ему сейчас было очень больно.
Я продолжал держать его на болевом приеме, не калеча его.
— А теперь поговорим, Константин Львович? — предложил я.
В ответ услышал только скрежет зубов и приглушенный стон, который он пытался сдержать, но не получилось.
— Вы можете мне не верить, но к делам с продовольствием я не имею ни малейшего отношения. Клянусь честью! И вообще впервые слышу об этом!
Я чуть ослабил хватку, чтобы поручик смог говорить, но он упорно молчал. Тогда продолжил я:
— Мой отъезд был связан лишь с личными причинами и нежеланием воевать дальше за французов. Я узнал, что корпус будет расформирован и решил оставить военную службу. Вот и вся моя история. Из полка я уехал буквально с пустыми карманами, разве что Владимир Степанович чуть помог мне, отдав из личных сбережений сотню франков на первое время… что произошло в полку дальше, я не знаю. Но очень хотел бы это узнать!
— Отпустите мою руку, князь, и я все расскажу… — по тону его голоса я понял, что поручик слегка успокоился. Поэтому я выполнил его просьбу и отошел на пару шагов назад.
Яновский выпрямился, чуть поводил рукой, проверяя, цела ли она, потом в упор уставился на меня:
— Хорошо, я вам верю, князь. Если бы вы были причастны, попросту убили бы меня сейчас. Знаю, что Владимир Степанович ценил вас.
— Он был мне как отец, — кивнул я. Грустная новость о кончине Нарбута выбила меня из колеи. — Как он погиб?
— Его застрелили корсиканцы, когда он поехал на встречу с французским генералом.
— Корсиканцы? — поразился я.
— Так говорят, лично я при этом инциденте не присутствовал. Полиция решила, что он стал случайной жертвой грабителей и закрыла это дело. Виновных так и не нашли, но я уверен, что его убийство было спланированным, и что заказчиком являлся кто-то из тех, кто завязан в афере с продовольствием. Нарбут подозревал кое-кого и решил лично разобраться с этой историей, для этого он и направился к генералу — уточнить информацию о поставщиках. Я говорил с ним за день до его смерти, и он мне кое-что рассказал — доверял. А когда он погиб, я понял, что более в полку мне более делать нечего. Многие знали, что с полковником меня связывали приятельские отношения, и заказчики убийства вполне могли решить устранить и меня. Поэтому я дезертировал. С трудом добрался до Марселя и вот скитаюсь тут уже который день в поисках работы… потом увидел вас в кафе — такого нарядного, явно при деньгах… вот и подумал всякое… Прошу простить меня, Николай Владимирович, за необоснованные подозрения!
— Вы имели право так подумать. Мой отъезд и правда был внезапен и мог показаться странным. Более того, хочу сказать вам, что меня тоже пытались убить… и тоже корсиканцы!
— Да что вы говорите? — в глазах поручика зажегся огонек интереса. — Это явно не случайность. Возможно, ваш отъезд как раз и связали с попыткой разобраться в афере и дали приказ избавиться от вас.
— Забавно, что корсиканцы, нанятые для этой цели, местные, из Марселя…
— А Марсель — портовый город, где многие склады под завязку забиты продовольствием, часть которого портится в силу разных причин… а потом именно оно и поступало в наш Корпус…
— Логичная версия, Константин Львович, — согласился я, — проблема лишь в том, что я был совершенно не в курсе происходящего. Владимир Степанович ничего мне не рассказывал. У вас есть подозреваемые?
— Есть, но вот с доказательствами беда… у меня нет ничего: ни документов, ни свидетелей. Одни лишь догадки.
— Назовите мне их имена!
Яновский задумался, видно прикидывая, стоит ли со мной откровенничать, потом все же решился:
— Полковник Соколов.
— Виктор Алексеевич? — я даже слегка растерялся. — Но ведь он герой, лично вел полки в атаку! И под пулями не гнулся… Вы уверены, что не ошиблись в догадках?
Яновский сплюнул.
— Уверен! Не знаю, какие обстоятельства его заставили… да мне, собственно, плевать. Но за всей этой историей точно стоит он и несколько его доверенных офицеров!
Позор! Другого слова я подобрать не мог. Чтобы российские офицеры опустились до такой пошлости — обкрадывать боевых товарищей и солдат — быть не может! Однако и не верить Яновскому я не мог — корсиканцы, шедшие по моим следам подтверждали его слова лучше любых документов.
Получается, я стал жертвой ошибки и недопонимания? Меня приняли за человека Нарбута и поэтому попытались устранить? Тогда становится понятна и стычка корсиканцев с Казаком. Они выяснили, что он тоже охотится за мной,
