пригодилось.
Лариса Пантелеевна сначала совершенно не поняла необходимости занятий подобного рода, но тут я лишь развел руками, обведя взглядом всю нашу смутную компанию. Мол, всякое в жизни случается, и умение постоять за себя очень важно в наши дни, особенно для мальчиков.
Мальчики при этом были очень довольны, но и девочка проявила себя с неожиданной стороны.
— Я тоже хочу уметь стрелять и драться! — заявила Лиза таким решительным тоном, что я и спорить не стал. Пусть.
И все же строго добавил:
— Только если это не пойдет вразрез с другими занятиями! Смотри, милая, я лично буду следить, чтобы ты училась хорошо!
— Обещаю!..
Про бумагу атамана Семенова она пока не вспоминала, из чего я сделал вывод, что с расшифровкой ничего не получилось. Ну и ладно, я все так же считал, что в записке не находится ничего для меня интересного.
Потом настало время второй сделки с Белафре, и там тоже все прошло успешно. Старый вор в этот раз не взял с собой ювелира, показывая, что уже вполне мне доверяет, хотя я бы на его месте как раз на второй раз проверил все еще более тщательно. Элементарная штука — поначалу усыпить бдительность, а потом кинуть.
Но видно он что-то понял во мне и решил сыграть в доверие. Впрочем, я не подвел. Оставшиеся слитки Сомова были обменены на деньги и я стал обладателем пятидесяти пяти тысяч франков. Мы пожали друг другу руки и разошлись, договорившись связаться через некоторое время, когда у меня появится новый товар.
Товар взять было попросту неоткуда, но Белафре — хорошее знакомство. Он был заметной фигурой криминального мира Марселя, и при второй встрече вновь намекнул на возможность дальнейшего сотрудничества не только по теме золота. Но я ответил туманно — не хотелось уходить под его руку, а для собственного плавания у меня пока было недостаточно людей и ресурсов.
Да и планы мои были иными. Я не переставал обдумывать новую потенциальную цель, сравнивая все плюсы и минусы. Очень не хотелось ошибиться и сделать будущее хуже, чем оно случилось в моей истории. Ведь если я лишу жизни не того человека, то все может перевернуться с ног на голову.
Был лишь один человек, в устранении которого я был уверен на все сто процентов — Гитлер — но до него добраться я никак не мог. Прикинув все и так, и этак, я решительно выбросил из головы его кандидатуру. По крайней мере, на время. Если я протяну в этом мире несколько лет, то возможности еще появятся. Тогда-то и займусь им вплотную, пока же постараюсь ликвидировать других — тех, кто влиял в негативную сторону на историю. И пару кандидатов на выбывание я уже наметил. Но об этом чуть позже…
Миллер получил оставшуюся часть от продажи золота и был очень доволен. Он собирался договориться с мадам Бинош и выкупить ее дом, который и ему и Ларисе Пантелеевне весьма нравился. Они прекрасно там обжились и их все устраивало.
Вскоре вышла газета со статьей обо мне под громким названием «Русский князь, который выжил». Сесиль не обманула, описав меня как человека честного, благородного, настоящего героя нашего времени, но оклеветанного и обманутого. Статья эта наделала много шума, сделав в один миг из меня человека публичного, известного и даже знаменитого. Вдобавок, все женщины Франции сочувствовали мне, а многие, узнав, что вскоре я стану богатым наследником, начали писать письма на адрес редакции. И писем этих было не десять штук. Счет им шел на тысячи…
Мадам Бинош рыдала в голос, зачитывая вслух некоторые пассажи статьи:
— «…Этот человек сражался за нашу родную Францию, проливая свою кровь, рисковал жизнью на полях сражений и только ради того, чтобы потом по ложному обвинению, по клеветническому навету стать разыскиваемым преступником и беглецом. И лишь благодаря счастливой случайности все разрешилось благополучным образом…»
— Да если бы я знала, скольким вы пожертвовали, князь, я бы ни сантима с вас не взяла!
Я верил в ее сиюминутный искренний порыв, но сильно сомневался, что так случилось бы в действительности. Слишком уж в характере мадам доминировали иные черты — постоянная жажда наживы и обычная женская осторожность.
Корсиканцы за этот период ни разу не появились в поле зрения. То ли их интерес ко мне иссяк, то ли они затаились. Впрочем, бдительности я не терял, но и особо не скрывался.
Чему суждено случиться, того не миновать.
Каждое утро я теперь ходил прогуливаться вдоль набережной — это стало традицией, можно сказать, счастливой, особенно после встречи с Сесиль.
И в одно утро история повторилась, но в ином ключе.
Я пил кофе и смотрел в окно, поглядывая на прохожих, когда прямо через стекло на меня с улицы уставился мужчина. Он был одет в какие-то обноски, небрит и весьма потрепан, но я его моментально узнал — поручик Яновский, служивший прежде в Экспедиционном корпусе, хоть и не в моем полку, но в офицерском клубе мы часто пересекались и в целом относились друг к другу с симпатией.
Сейчас же подпоручик выглядел словно клошар, опустившийся на самое дно жизни.
Я вскочил на ноги и бегом вылетел на улицу, оставив на столе пару монет — плату за кофе. Яновский за это время уже ушел шагов на двадцать вперед, хотя я готов был поклясться, что он меня узнал.
Почему не подождал?
— Поручик? Постойте!
Но он напротив ускорил шаг и тут же свернул в первую попавшуюся подворотню. Недолго думая, я ринулся следом и заскочил туда же, и в ту же секунду крепкая рука схватила меня за отворот пальто, развернув и прижав спиной к стене дома, а у горла моего опасно заиграл нож-бабочка.
Яновский угрюмо смотрел на меня, готовый ударить в любую секунду. Я чувствовал его злость, но не находил для нее причин. Прежде с князем конфликта у него точно не было.
— Константин Львович, — спокойным тоном сказал я, — успокойтесь, это ведь я — Гагарин!
— Князь, который сбежал… — глухим голосом ответил тот.
— Но который выжил, — добавил я.
— Читал эту статейку, — удивил меня поручик, — и про Ла-Куртин там было сказано, и про мятеж и его подавление. Вот только ваша журналистка забыла упомянуть, что не только желание солдат вернуться домой было его причиной, а еще и жуткое снабжение полков, когда люди вынуждены были питаться сущими отбросами… а все почему?
